Тем не менее, я бросила на Джеро последний мрачный взгляд и разжала руку. Джеро рухнул на пол, хватая воздух.

Не то чтобы моя вера в то, что Два-Одиноких-Старика наградит нас за труды, больше ничего для меня не значила, но мысль о том, чтобы дать умереть Джеро, еще одному, кто посмотрел на меня так и больше уже никогда…

Не знаю. Может, я способна прощать. Или я полная, мать ее, дура. Иногда сложно увидеть разницу.

Но как показывали красные следы на горле Джеро, я свою точку зрения, по крайней мере, высказала.

Я оглядела темную комнату. Снаружи, в зале, все так же гудел прием. Доносился смех, играли инструменты, куча людей безмятежно проводили время, не зная насколько они близки к жестокой резне, которую над ними учинит сборище религиозных психопатов. Ни мое отсутствие, ни мое возвращение, ни последующее удушение Джеро никто не заметил.

– План, – я сердито посмотрела на Джеро, – каким бы он ни был, накрылся. Нельзя здесь оставаться.

– Ага, не могу не согласиться. – Ирия окинула меня взглядом, фыркнула. – Больше не настолько модная принцесса Сверкопися, м-м?

Я оглядела себя. Вся открытая кожа – а с обрезанным платьем ее стало несколько больше – была покрыта порезами, синяками и грязным от сажи потом. Знать любила экстравагантность, но вряд ли я сумела бы убедить их, что это я просто-напросто задаю новую моду.

– Иди найди здоровячку, – Ирия прошествовала к стене и принялась выводить красным мелом квадрат. – Я сооружу портал нам на выход.

Ладонь Джеро, вскинувшись, поймала ее запястье. Взгляд его был твердым, морщинки превратились в шрамы на лице.

– Нет, – произнес Джеро. – Действуем по плану. – Он указал на квадрат. – Давай. Иди за Тутенгом.

– Они тебя паяльником в голову поимели или твоя мама просто тупых детишек любила? – Ирия подняла руку. – Я едва пальцы чувствую. Моя Мена слишком дорого обходится. Я найду сил, может, разве что на один портал, а все сверх того грозит необратимым повреждением нервов, и обойдется еще дороже. Тебя расписали в цвета похотливой редиски. – Ирия ткнула в меня онемелой рукой. – А она наполовину накачалась сраной колдунской наркотой. Все кончено.

– Нет. Не может. Нам нужно, чтобы все получилось, нужно. – Джеро поднялся на ноги, пошатываясь и тяжело дыша. – Приведи Тутенга. Мы вернемся сами.

– Ты так глубоко башку в жопу засунул, что дерьмо в уши забилось? – прорычала Ирия. – Я сказала…

– Я слышал, что ты сказала. – Голос Джеро стал мертвенно тихим, взгляд – холодным как зима. – Теперь услышь, что скажу я. Если ты шагнешь в этот портал и уйдешь, то лучше надейся, что найдешь океан достаточно широкий, чтобы спрятаться от меня, потому что как только я отсюда выберусь, я начну тебя искать. И найду. И верну тебя в сотне разных склянок.

Ирия распахнула глаза и захлопнула рот. Черт, даже мне показалось, будто по голове кинжалом прилетело. Джеро отошел от Ирии.

– Иди. За. Тутенгом.

Ирия перевела взгляд с Джеро на меня, поморщилась.

– Ни пуха, блядь, ни пера.

Она взмахнула рукой. Зазвучала песнь Госпожи. Портал ожил. Ирия исчезла. И я осталась наедине с человеком, которого ужасно хотела прикончить, но не могла по причинам, что были похожи на птичье дерьмо.

И эта ситуация была мне не очень-то по душе.

– Они скоро вернутся, – произнес Джеро, обретя равновесие. – Мы можем воспользоваться моментом и восстановить силы, прежде чем… погоди, ты куда?

И потому я решила уйти.

– Иду за Агне, – ответила я, – и мы на хер убираемся отсюда.

– Сэл, я…

– Нет, – выплюнула я, сдвинув портьеру, за которой открывался зал. – На хер твой план. На хер твоего нанимателя. И на хер тебя.

Голос Джеро резко понизился до холодного шепота.

– Ты разве не слышала, я только что говорил…

– Слышала. – Я развернулась, окинула его взглядом. – И если думаешь, что найдешь угрозу, способную меня остановить, то не стесняйся, вываливай. – Я сощурилась. – Но будь готов ее воплотить прямо сейчас.

Джеро открыл рот и безмолвно завис. Затем опустил взгляд в пол.

– Ага, – произнесла я, протискиваясь между портьерами. – Так я и думала.

– Во что она одета?

Я слышала шепотки столь же отчетливо, как чувствовала на себе взгляды. Запятнанное кровью и сажей, мое платье висело лоскутами и отдавало вонью огневдоха, так что я не могла никого винить. Как и не могла особенно обращать внимание.

– А разве… разве здесь костюмированный бал, или она в самом деле…

Я пропускала это мимо ушей.

– Зовите стражу. Или слуг. Или кто там вышвыривает мусор.

И это тоже.

– Ох святые небеса, мускулы как у Отпрыска!

А эту девулю я, может, позже разыщу.

Но разбираться с презрением, неодобрением и стражей, которую могут отправить по мою душу, придется тоже позже. Пока я проталкивалась сквозь пирушку, потрясенные и сгорающие от любопытства взгляды, устремленные в мою сторону, все принадлежали не тому человеку, которого я искала.

И которого нашла мгновение спустя.

Где-то с краю, окруженная поистине впечатляющей толпой внимающих мужчин, Агне купалась в вежливом хихиканье и трепетном обожании. Как только я направилась к ней, все эти люди превратились в толпу, которая толкалась, пихалась и орала в попытках привлечь ее внимание.

Я вздохнула, хрустнула костяшками – и ломанулась.

– Сэл? – Агне бросила на меня – вернее, на замызганное создание, что в буквальном смысле пробилось сквозь толпу мужчин и возникло перед ней – озадаченный взгляд, который быстро превратился во встревоженный, когда она заметила раны. – Что происходит?

– Мы уходим, – прорычала я.

– Но как… – Она глянула на оякайских птиц, по-прежнему царственно восседающих высоко над толпой. – Ты поняла, то самое.

– Отменяется, – ответила я. – Все отменяется. Вообще все.

– Что? Почему? Что стряслось?

Объяснение, что в план, в который нас с ней не посвятили, хотя мы рискуем ради него шкурой, затесались кровожадные фанатики, накачанные наркотиками, заняло бы слишком, слишком много времени.

Поэтому я бросила на нее взгляд, который пытался все это поведать.

Сомневаюсь, что получилось нечто близкое, но, судя по осознанию на лице поморщившейся Агне, она поняла следующее: либо что-то пошло кошмарно наперекосяк, либо я сама сейчас заставлю что-то пойти кошмарно наперекосяк.

– Ладно. – Агне оглядела множество мужчин, уставившихся на нас с нарастающим беспокойством. – Давай поступим по уму. Я найду вежливую причину откланяться, и пока мы будем действовать осмотрительно, осторожно и…

– Мэм, – шагнул вперед дерзкий юнец-ухажер и, держа одну ладонь на эфесе клинка, опустил вторую на мое плечо. – Если сия скабрезничающая нахалка вам досаждает, окажите мне честь…

Поскольку юнец не окончил бы фразу как «проглотить собственные зубы», мой кулак врезался ему в челюсть. Что, наверное, не очень помогло.

Агне сурово на меня уставилась.

– А это прямо противоположно тому, что нам необходимо достичь.

– Не согласна. – Я развернулась к толпе и выставила окровавленные костяшки. – Если ни у кого нет аргументов получше или челюсти покрепче, мы уходим.

Нельзя рассчитывать на то, что богатеи не тупые, но можно, по крайней мере, на то, что они не будут тупить, когда на кону их кровь. Сборище ухажеров дружно отступило на несколько шагов, открывая мне коридор. Я тем временем взяла Агне за руку.

Музыка и смех начали затихать по мере того, как распространялся слух о грязной женщине со склонностью раздавать пижонам зуботычины. Сквозь гул приглушенных разговоров доносился лязг оружия и брони. На меня устремлялось все больше и больше взглядов, а значит скоро доберется и стража.

Но ничего страшного. Портьеры, скрывающие заднюю комнату, маячили впереди. Агне вежливо улыбалась и рассыпалась извинениями за свою хмельную подругу, а я все тащила ее по залу. Мы выберемся отсюда, вернемся в город. Через минуту окажемся далеко от этого особняка и всех мудилищ в нем, лишь бы…