Пока Лев с Соней наряжают лесную красавицу под два метра ростом, которую купили на ёлочном базаре, я сижу на диване и составляю список необходимых покупок на новогодний стол. В гостиной, где мы сейчас находимся, царит атмосфера праздника, пахнет мандаринами.

Украдкой наблюдаю за Стельмахом и дочерью. Посадив себе на плечи дочку, Лев терпеливо ждёт, когда Соня водрузит верхушку. Невозможно не улыбаться, глядя на этих двоих. И если бы мне кто-то сказал буквально вчера, что Новый год мы с Соней будем встречать вместе со Стельмахом, – не поверила бы. Но всё это происходит наяву, и я пока что не понимаю, что ощущаю. Какие-то странные двоякие чувства противодействуют друг другу: злость и радость, обида и спокойствие.

На мобильный поступает звонок от мамы. И я отвлекаюсь, принимая вызов. Узнав, как у нас с Соней дела, мама спрашивает: какие у нас планы на тридцать первое декабря. Предлагает приехать в гости и встретить Новый год вместе. Приходится честно признаться, что в ближайшее время я невыездная из-за гипса.

– Что-о-о? Ты сломала ногу? – то ли возмущается, то ли спрашивает. И услышав моё “угу”, мама продолжает: – Ася, ну как ты умудрилась? На улице, что ли, упала?

– Нет, всё гораздо банальнее. Упала дома и со стула, когда вешала шторы.

Мама вздыхает, но уже через мгновение снова активизируется:

– Значит, тогда мы с отцом приедем к вам. И прямо сейчас. Ты же дома?

– Нет, – ответив, морально готовлюсь к непростому признанию. – Мам, мы с Соней какое-то время поживём у Льва.

Вместо слов я слышу томительное молчание мамы, словно она, пребывая в конкретном шоке, пытается переварить информацию.

– Вы помирились? – наконец-то отзывается мама.

– Да мы и не ругались. Просто… всё сложно, мам.

– Ясно. Тебе сейчас неудобно говорить, да?

– Да, – соглашаюсь я, поймав на себе заинтересованный взгляд Стельмах, уж он-то точно следит за всем, что я сейчас говорю маме.

– Хорошо, тогда набери меня, когда будет возможность.

Я только успеваю попрощаться с мамой, как у Стельмаха тоже звонит мобильный. Доверив Софии самостоятельно повесить на ёлку гирлянду, Лев выходит из гостиной. Напрягаюсь, проводив спину мужа тоскливым взглядом. Становится тревожно после этого звонка. Наверное, меня ещё не скоро отпустит образ молодой помощницы Стельмаха, он вечно всплывает голове, когда возникает напряжение. Ну не может она ему звонить после всего! Или же… может? Если это всё-таки она, то Стельмах неисправимый.

Даже не успев толком разобраться с тараканами, которые разбушевались в моей голове, я наблюдаю за входящим в гостиную Стельмахом. Выглядит он уже не таким радостным, как пять минут назад, когда они вместе с дочкой украшали ёлку.

– Ась, мне нужно уехать по работе, – сообщает опечаленным голосом, и моё сердце начинает биться немного чаще.

– Что-то случилось?

В ответ Стельмах кивает и, заметив, как на моём лице меняется мимика, спешит уверить, что ничего серьёзного. Понятное дело, что он специально так говорит, чтобы я лишний раз не волновалась, но я же чувствую, что что-то здесь не так.

После уезда Льва настроение скатывается на самый ноль. Плюс меня начинает беспокоить больная нога: неудобно сидеть и лежать. Я принимаю самый обычный парацетамол, который разрешён беременным, но он особо не помогает.

Лев возвращается ближе к ночи. Застаёт меня на прежнем месте в гостиной. Хоть Стельмах и привёз мне костыли, но подружиться с ними за столько короткий срок у меня не получилось. И к тому же прыгать по лестнице вверх оказалось почти нереально.

– До сих пор не спишь? – интересуется Лев, сев рядом со мной на диван.

– Да как-то не получилось дойти до спальни, – объясню с уставшей на устах улыбкой.

– Ась, прости. Я как-то сразу не сообразил. Конечно же, как ты доберёшься по лестнице на второй этаж?!

Пожав плечами, отвожу взгляд в сторону, потому что Стельмах слишком настойчиво заглядывает в мои глаза.

– У меня возникли кое-какие трудности на работе. Годовой отчёт. Без меня не могли отправить, – зачем-то поясняет Лев, хоть я его об этом и не спрашивала.

Даже если и к Анечке своей ездил, то мне какое до этого дело? Мы же без пяти минут чужие друг другу люди.

– Ясно, – я всё-таки встречаюсь взглядом со Стельмахом. Теряюсь на мгновение, словно оказавшись в прошлом, когда мы были близкими, когда у нас всё было хорошо или же мне тогда так просто казалось.

– В первый рабочий день января я заберу иск о расторжении брака, – неожиданно заявляет Лев.

– Почему ты передумал разводиться? Из-за моей беременности? – хоть внутри меня сейчас разворачивается настоящая буря чувств, я всё равно стараюсь сохранять спокойствие и выглядеть максимально сдержанной.

– Не из-за ребёнка, хотя он тоже играет ключевую роль. Нас теперь точно не разведут. Потому что рассмотрение дела не допускается, когда жена забеременела после подачи заявления в суд.

– Глупости какие-то. То есть как это “не разведут”?

– Вот так, Ася. Семейное законодательство направлено на обеспечение прав ребёнка и защиту семьи. Более того, не разведут до тех пор, пока ребёнку не исполнится год.

“А если это не твой ребёнок? Что с этим будешь делать, Стельмах? Передумаешь забирать своё заявление или захочешь сделать тест на отцовство?”, – протестует внутренний голос, который я стараюсь не слушать.

Нет, подобную глупость я точно не озвучу. Мне даже как-то стыдно перед ребёнком просто так думать, хотя этот малыш – всего лишь размером с оливку. Я не из тех женщин, кто считает, что дети – это её личная собственность, нет. Не имею морального права лишать ребёнка отца, да и Лев не заслужил к такого себе отношения, как бы у нас ни сложилось в будущем.

– Тебе не кажется, что ситуация повторяется? Почти как восемь лет назад, помнишь? Я снова беременная, а ты снова со мной из-за ребёнка.

– Нет, не кажется. На этот раз всё будет по-другому.

***

Тридцать первое декабря проходит в приятной суете. С самого утра я занимаюсь приготовлением праздничных блюд, привлёк к этому и дочку. Хоть Лев противился моей активности и даже пытался уложить меня в гостиной на диван, я всё же смогла его убедить в обратном.

Валентина Дмитриевна приезжает неожиданно как раз к обеду. Мы только успели сесть за накрытый стол, как раздаётся стук в дверь.

Переглянувшись со мной, Стельмах встаёт из-за стола и спешит в коридор открыть дверь незваному гостю. А уже через минуту я слышу голос свекрови и улыбаюсь. Как у неё всегда так получается приезжать к сыну в тот момент, когда я нахожусь рядом?!

– Мам, да не стоило столько привозить. Ты совсем себя не бережёшь, такие тяжёлые сумки носишь, – причитает Стельмах.

– Как же я к сыну с пустыми руками приеду? – парирует в ответ свекровь.

Войдя в кухню и увидев нас с Соней за столом, Валентина Дмитриевна замирает на месте, опешив от неожиданного поворота. А Соня вскакивает с места и бежит навстречу бабушке.

– Бабушка приехала! – радостно воскликнув, Соня тянется с объятиями к Валентине Дмитриевне, а мы переглядываемся со Стельмахом, понимая друг друга без слов.

Я смотрю на Льва пристально, тонко намекая, пусть сам объясняет всё своей маме.

– Софушка, как я рада тебя видеть. Смотри, что у меня для тебя есть, – Валентина Дмитриевна достаёт из сумки небольшую коробку, обвёрнутую в красивую дизайнерскую бумагу, и передаёт внучке.

Пока Соня занята изучением содержимого коробки, свекровь переключает внимания на меня. Судя по её критически оценивающему взгляду, который устремлён на мою ногу в гипсе, она уже в курсе, что со мной произошло. Но всё равно предпочитает спросить обо всём лично.

Вкратце пересказываю случившееся, а свекровь только вздыхает тяжко и головой качает.

– Ась, а как ты себя чувствуешь? Как беременность протекает? – неожиданно интересуется Валентина Дмитриевна, заставляя меня немало удивиться.