– Мама позвонила. У дочки температура поднялась, я должна быть сейчас с ней. Ещё раз извините, – и не желая терять ни минуты, прямо при Инге и Владимире ищу в своём телефоне номер такси.

– Если нужно срочно ехать, то давайте я вас отвезу. Это будет гораздо быстрее такси, – неожиданно предлагает мужчина.

– Неудобно как-то, – смущаюсь я, мне реально неловко напрягать чужого человека.

– Ась, перестаньте. Идёмте скорее, – настаивает Владимир, а Инга ему только поддакивает.

– Ну хорошо, спасибо вам большое.

Поборов неловкость, я всё же принимаю помощь от нового начальника. Владимир отвозит меня к маме, денег за дорогу, естественно, не берёт. Поблагодарив мужчину от всей души, я с ультрабыстрой скоростью выхожу из его “Ауди” и едва не бегу в дом родителей.

– Как она? – влетев в коридор, спрашиваю я. В спешке снимаю обувь, на ходу расстёгиваю пальто.

– Соня заснула, – тормозит меня мама. – Ась, не буди, пусть спит, сколько ей нужно.

Ничего не ответит, я тихо ступая, вхожу в комнату, где на кровати лежит моя девочка. Её красные щёчки сразу бросаются в глаза. Опустившись на колени рядом с малышкой, тыльной стороной ладони я прикасаюсь к её лбу. Тёпленькая.

– Мам, давай папе наберём, – просит Соня после того, как я в очередной раз измерила ей температуру и дала жаропонижающее лекарство.

Мы вернулись домой полчаса назад и с тех пор Соня почти без умолку говорит о Стельмахе, требует ему позвонить, но я держусь.

– Солнышко, уже поздно. Давай в другой раз, – киваю на настенные часы. Соня ещё плохо ориентируется по аналоговым часам, поэтому приходится сказать: – Уже почти десять ночи. Папа, наверное, спит.

– Не спит. Он так рано никогда не ложится, – дочка настаивает на своём и, сложив руки под подбородком, переплетая пальцы в замок, продолжает смотреть на меня умоляющим взглядом. – Мамочка, ну, пожалуйста, пожалуйста…

– Ладно, звони. Но только со своего телефона, – всё-таки сдаюсь я, выхожу из спальни буквально на минутку, чтоб вскоре вернуться с мобильным Софии.

Не хочу звонить Стельмаху, в последний раз у нас как-то всё странно вышло. Я намекала, а Лев, как обычно, врубил мороз, мол, я ещё буду счастлива. Ха! И как он себе это представляет? Точнее, через сколько лет он себе это представляет? С того момента, как мы перестали жить вместе, прошло почти два месяца, а моя депрессия ещё глубже становится. Не знаю, как себя чувствует Стельмах, но судя по его поведению, о депрессии он точно ни разу не слышал.

Вручив Соне телефон, потихоньку выхожу из детской. Нет, я не прячусь в кухне, просто даже слышать не хочу, о чём там разговаривает дочка со своим отцом.

Пока Соня болтает с папой, я завариваю чай. Погасив в кухне свет, по привычке, устраиваюсь на подоконнике и через призму стекла смотрю на кружащие в воздухе снежинки. Конец ноября скоро закончится, выходит, зима в этому году пришла строго по календарному графику.

– Я всё порешала, – голос Сони вырывает меня из задумчивых мыслей, заставляет интуитивно повернуть голову в её сторону, – мам, а ты почему в темноте сидишь?

– Да, так… На снежинки смотрю.

– Что снег пошёл, что ли? – возмущённо и в тот же момент вопросительно звучит из детских уст, и я невольно улыбаюсь.

Подойдя ко мне впритык, Соня упирается ладонями в подоконник, чуть подаётся вперёд. Я вижу, как от восторга она распахивает глаза и открывает рот.

– Вот это красота! – прижавшись ко мне, дочка обхватывает мои ноги обеими руками.

– Малышка, пойдём спать.

– Не хочу спать. Я папу буду ждать.

– Папу?

– Ну да, он обещал приехать, – довольным голосом заявляет София, продолжая смотреть в окно.

А мне и смешно в этот момент и одновременно грустно. Соня опять выманила Стельмаха из холостяцкой берлоги. Интересно даже, он хоть понимает, что дочка им манипулирует? Даже я себе такого никогда не позволяла. Хотя… Это проблемы Стельмаха, да. Он позволил к себе так относиться, наверное, всё-таки любит мою девочку как родную.

Мне всё-таки удаётся уговорить Соню пойти в спальню. Лекарство успело подействовать, дочка приободрилась и теперь ведёт себя так, будто не горела от высокой температуры час назад.

Когда через двадцать минут в дверь стучат, я уже знаю, кто пришёл. Не скажу, что начинаю суетиться, но волна паники таки накатывает. Топая в коридор, я беглым взглядом смотрю на своё отражение в зеркале, что встроено в шкаф-купе. Задержавшись на несколько секунд возле шкафа, пальцами провожу по локонам, поправляю халат. Вроде ничего так выгляжу, по-домашнему.

Подхожу к входной двери, поворачиваю замок, а сердце в груди вот-вот вылетит.

– Привет, – приветствует Лев, а у меня от тембра его голоса колючие мурашки танцуют по всей спине.

– Привет, – отступаю, полы халата распахиваются при движении, и я спешу их запахнуть, случайно ловлю заинтересованный взгляд Стельмаха.

– Как Соня себя чувствует? – сделав вид, что ничего такого не произошло, Лев снимает верхнюю одежду и обувь, заглядывает ненадолго в ванную, чтоб помыть руки. Я всё это время нахожусь неподалёку.

– Горела, я дала ей жаропонижающее и теперь она как огурчик.

– Чем заболела? Грипп?

– Не знаю, – пожимаю плечами, – пока что у неё только высокая температура. Завтра утром запишусь на приём к педиатру.

– Всё хорошо будет.

Не удержавшись, Лев берёт меня за руку, не больно сжимает мои пальцы. Он так и раньше делал, когда хотел меня поддержать. По всей видимости, Стельмах до сих пор не избавился от старой привычки.

Мгновение и он выпускает мои пальцы из своей тёплой руки. Идёт в детскую, а я провожаю его спину тоскливым взглядом и мысленно обещаю себе, что буквально с завтрашнего дня я начну его забывать, вот прям серьёзно займусь этим вопросом. Если однажды смогла полюбить, значит, и выдернуть из сердца вместе с корнями чувства к этому мужчине у меня тоже получится.

Соня рада видеть папу. Обняв его за шею обеими руками, висит на нём как маленькая обезьянка.

Лев садится рядом с дочкой на кровать, и они вместе что-то смотрят на ноутбуке. Я заглядываю к ним на минутку. И вроде сказать нужно, чтоб малышка уже ложилась спать, но не могу. Не имею права портить их момент. Стельмах здесь и сейчас по своей воле. Если бы не хотел приезжать, не приехал бы. Да и Соня так сильно по нему скучает. Нет, ничего не буду им говорить, точно не в этот раз.

Дочка засыпает у Стельмаха под боком. Аккуратно, чтоб не разбудить малышку, Лев вылазит из кровати, дочку укрывает одеялом. Я в зале сижу на диване, делаю вид, что смотрю телевизор. Хорошо, что не читаю книгу, уверена, она бы по классике жанра была бы в моих руках вверх тормашками.

– Ась, – тихо зовёт меня Лев и кивает в сторону коридора. – Я уже поеду. Но если будет что-то нужно, то ты мне сразу звони. Хорошо?

– Хорошо, – соглашаюсь. Вряд ли я позвоню Стельмаху, ведь решила с завтрашнего дня начать о нём забывать, но всякое ведь может случиться.

Захлопнув за Стельмахом входную дверь, иду в детскую спальню. С последнего раза, когда я измеряла Соне температуру, прошло три часа. Хочу убедиться, что лекарство ещё действует и дочка не горит.

Спустя несколько минут облегчённо выдыхаю. Термометр кладу на тумбочку и замечаю мобильный Стельмаха. Капец… ну как он без мобильного поехал? Возможно, Стельмах ещё не уехал, и я успею вернуть ему телефон.

Стараясь быть максимально быстрой, иду в коридор, из шкафа достаю сапоги и пальто. Экран мобильного Стельмаха оживает входящим звонком. Мне одного только взгляда хватает, чтоб почувствовать, как сердце пропускает удар. Звонит абонент “Анечка”. Двенадцать часов ночи. Анечка. Сто процентов – его помощница, та крашеная брюнетка, которая сидела на его рабочем столе.

Стук в дверь. Хлопая ресницами, я быстро прихожу в себя. Ожидаемо это Стельмах, вернулся за мобильным. Открыв мужу дверь, я молча передаю ему телефон и тут же закрываюсь на замок.