Юля попыталась подманить Марфушу яблоком. Затем творогом. Затем ласковыми словами. Затем строгими.

После пятой минуты переговоров ей стало казаться, что она участвует в секретной дипломатической миссии с очень упитанным и крайне недоверчивым послом.

— Марфуша, — сказала она, упираясь ладонями в колени. — Либо ты лезешь в сумку, либо остаёшься дома и до вечера успеваешь разобрать мне квартиру до бетонного основания. А я, между прочим, снимаю жильё. Мне залог не вернут.

Панда тяжело вздохнула.

Потом с видом мученицы залезла в сумку.

— Спасибо! — искренне обрадовалась Юля.

Марфуша немедленно высунула наружу голову.

— Нет.

Панда высунула ещё и лапу.

— Нет, я сказала.

Юля осторожно поправила края сумки так, чтобы морда всё-таки оставалась внутри, но был доступ воздуха. Получалось так себе. Сумка подозрительно шевелилась, слегка раздувалась и в целом производила впечатление, будто в ней перевозят не спортивную форму, а очень эмоциональную контрабанду.

Потом начался второй акт трагикомедии: одевание самой Юли.

Стоило ей отвернуться к шкафу, как из сумки донеслось шуршание. Когда она обернулась, Марфуша уже высунула голову и жевала шарф.

— Нет! Это мой хороший шарф!

Панда сделала вид, что не понимает обвинений.

Через минуту она добралась до шнурка от ботинка. Ещё через минуту — до рукава пальто. А когда Юля отвернулась за ключами, Марфуша каким-то образом вытащила из прихожей варежку и с выражением глубокого исследовательского интереса пыталась определить, съедобна ли она.

— Всё. Хватит. Ты собираешься на работу со мной, а не на археологические раскопки в шкафу!

Наконец, кое-как собравшись, Юля запихнула в рюкзак ноутбук, документы, кошелёк, влажные салфетки, бутылку воды, яблоко, контейнер с кусочками огурца и ещё творог — на всякий случай. Потом взяла сумку с Марфушей и тут же едва не села обратно.

— Боже мой. Ты сколько весишь?

Изнутри донеслось невозмутимое сопение.

— Нет, серьёзно. У тебя внутри что, ещё одна панда?

Спуск по лестнице был испытанием для спины, психики и социальной маскировки.

В лифт Марфуша по-прежнему не желала, так что Юле пришлось тащить сумку вниз по ступеням вручную, делая каждые полтора пролёта остановку и стараясь не кряхтеть слишком явно. На третьем этаже сумка возмущённо качнулась.

— Тихо, — прошипела Юля. — Мы шпионы.

Сумка недоверчиво шевельнулась.

На втором этаже навстречу вышел сосед-студент в наушниках. Он скользнул взглядом по Юле, по огромной сумке, которая странно подрагивала, и вежливо посторонился. В его глазах читалось, что утро у него ещё не настолько бодрое, чтобы анализировать чужую жизнь.

Во дворе всё стало ещё веселее.

Бабушка с таксой у подъезда посмотрела на Юлю и на сумку.

Сумка в этот момент чихнула.

Такса в ужасе гавкнула. Бабушка вздрогнула. Юля лучезарно улыбнулась той самой отчаянной улыбкой, какой улыбаются люди, скрывающие очевидное преступление против здравого смысла.

— Спортивный инвентарь, — сказала она.

Бабушка медленно кивнула, но явно решила, что либо спорт сильно изменился, либо она уже слишком стара для понимания современных тенденций.

До остановки Юля дошла на морально-волевых. Плечо оттягивало так, словно в сумке сидела не панда, а мешок кирпичей с характером. Марфуша периодически ворочалась, и тогда сумка начинала жить собственной жизнью. Несколько раз Юля была уверена, что вот сейчас молния не выдержит, и мир узнает о ней всю правду.

Автобус подошёл быстро, что по законам жанра должно было радовать, но на деле только ухудшило ситуацию: у Юли не было времени собраться с духом.

Народу в салоне оказалось достаточно, чтобы не привлекать лишнего внимания, и недостаточно, чтобы полностью затеряться. Юля прошмыгнула на заднее сиденье и поставила сумку рядом, прикрыв её пальто.

— Сиди тихо, — шёпотом велела она.

Из сумки с философским достоинством донеслось едва слышное сопение.

Первые три остановки всё шло удивительно хорошо.

Даже слишком хорошо.

Марфуша не шевелилась. Никто ничего не замечал. Юля уже начала осторожно верить, что утро, возможно, удастся пережить без публичного позора.

И именно в этот момент какой-то мальчик лет пяти, сидевший через проход с мамой, уставился на сумку.

Потом ткнул пальцем.

— Мама, а почему у тёти сумка дышит?

Юля окаменела.

Мама мальчика, явно уже уставшая к восьми утра сильнее, чем должна позволять биология, мельком посмотрела в сторону Юли.

— Тебе показалось.

— Нет, она правда дышит!

Юля натянуто улыбнулась.

— Там… — начала она и судорожно стала придумывать что-то правдоподобное. — Там… очень пушистый шарф.

Мальчик нахмурился.

— Шарфы не чихают.

И, словно чтобы добить её окончательно, Марфуша действительно чихнула.

Юля закрыла глаза.

Мама мальчика наконец посмотрела внимательнее. На её лице отразилась короткая работа мысли, после чего она решила — к огромному счастью Юли — что лучше не вмешиваться. Возможно, она записала происходящее в категорию «утренние городские аномалии» и внутренне отложила до вечера, чтобы рассказать кому-нибудь в формате странной истории.

Юля доехала до офиса на одном упрямстве и почти мистическом везении.

Здание их проектной организации было серым, практичным и скучным — из тех, что словно заранее отбивают у посетителей желание творить что-то оригинальное. На первом этаже сидела вахтёрша Зинаида Михайловна, женщина, которая знала всё о жизни сотрудников, включая то, чего они сами о себе не знали.

Юля вошла, стараясь держаться естественно.

Сумка на плече выглядела подозрительно массивной. Сумка слегка шевелилась. Юля внутренне прощалась со спокойной жизнью.

— Юленька, доброе утро, — бодро сказала Зинаида Михайловна. — Что-то ты сегодня с грузом.

— Доброе, — ответила Юля с такой беззаботностью, какой не испытывала ни разу в жизни. — Да так, материалы.

— Тяжёлые у тебя материалы.

— Объект сложный.

Сумка в этот момент тихо фыркнула.

Юля кашлянула. Зинаида Михайловна прищурилась.

— Простыла?

— Немного, — быстро сказала Юля.

Вахтёрша посмотрела на неё ещё секунду, но, к счастью, отвлеклась на звонящий телефон. Юля почти бегом направилась к лестнице, потому что с лифтами в её жизни и без того было достаточно драмы.

И только оказавшись в своём кабинете, она позволила себе выдохнуть.

Кабинет Юля делила с двумя коллегами: Светой, любительницей комнатных растений и офисных сплетен, и Димой, который был хорошим проектировщиком, плохим шутником и хронически опаздывал. Сегодня, по воле какого-то светлого участка судьбы, Света ещё не пришла, а Дима, вероятно, опять застрял в пробке или в собственной несобранности.

Юля заперла дверь.

Поставила сумку на пол.

Медленно расстегнула молнию.

Изнутри немедленно показалась чёрно-белая морда с выражением глубочайшего возмущения.

— Тихо, — шепнула Юля. — Мы почти победили.

Марфуша выбралась наружу с достоинством человека, пережившего унижение, но не сломленного. Потянулась, встряхнулась и оглядела кабинет.

Юля проследила за этим взглядом и сразу поняла: зря.

В кабинете было слишком много интересного.

Крутящийся стул. Провода. Папки. Рулоны ватмана. Комнатный фикус. Коробка с образцами плитки. Точилка. Мусорная корзина. Светины печенья в ящике стола.

Для нормального зверя это был бы просто офис. Для Марфуши — парк развлечений.

— Нет, — быстро сказала Юля, угадав нехороший блеск в её глазах. — Мы сейчас с тобой вырабатываем новый жизненный принцип. Ты сидишь тихо. Я работаю. Никто не умирает. Никого не увольняют.

Марфуша уже направилась к фикусу.

— Нет.

К фикусу и коробке с плиткой.

— Марфуша.

Панда остановилась, обернулась и, кажется, даже задумалась. Потом всё-таки послушно уселась возле Юлиного стола.

— Вот. Умница, — с облегчением сказала Юля.