— Нам пора, — сказал он слишком спокойно.

— Конечно, — Эрик кивнул. — Надеюсь, ещё увидимся, Юлия.

— Возможно, — ответила она.

Они отошли уже на десяток шагов, когда Юля не выдержала:

— Ты сейчас ревновал?

Влад чуть не остановился.

— Нет.

— Врёшь.

— Я не ревную.

— Ага. Просто у тебя лицо стало такое, будто ты мысленно уже закопал его в лесу.

— Это обычное лицо.

— Неправда. Обычное у тебя просто недовольное. А это было специальное.

Он молчал.

Юля шла рядом, всё больше улыбаясь.

— Ты правда ревновал.

— Юля.

— Что?

— Не начинай.

— О, значит, правда.

Он резко остановился.

Юля тоже.

На рыночной улице вокруг шли люди, пахло специями, яблоками и выпечкой, гремели голоса, но между ними вдруг натянулась очень отдельная тишина.

— Мне не нравится, — тихо сказал Влад, — когда на тебя смотрят так.

Улыбка медленно сошла с лица Юли.

— Как?

Он сделал вдох, будто сам пожалел о сказанном. Но всё же договорил:

— С интересом.

Несколько секунд она просто смотрела на него.

Сердце стукнуло где-то высоко и глупо. Слишком сильно.

— А тебе можно? — так же тихо спросила она.

Его взгляд потемнел.

— Это другое.

— Конечно, — прошептала Юля. — Разумеется.

Марфуша, сидевшая у её ног с украденным где-то яблоком, посмотрела на них обоих и закатила глаза с такой отчётливой выразительностью, что Юля едва не рассмеялась прямо на месте.

Напряжение лопнуло.

Влад выдохнул. Юля отвернулась, скрывая улыбку. И они пошли дальше, уже оба понимая, что что-то между ними изменилось окончательно.

Вечером в доме было тихо.

После прогулки, рынка, разговоров и внутреннего смятения Юля чувствовала себя странно. Словно весь день кто-то осторожно, но настойчиво переставлял внутри неё важные вещи, и теперь они больше не стояли на прежних местах.

Она долго сидела в библиотеке, делая вид, что читает книгу о местных травах. На деле же уже третий раз перечитывала абзац про свойства ночного шалфея, потому что мысли упорно уходили к Владу.

К тому, как он смотрел на неё у зеркала. Как поймал за локоть в тренировочном зале. Как сдержанно, но явственно напрягся рядом с Эриком. Как сказал:мне не нравится, когда на тебя смотрят так.

Это не было признанием. Но было уже опасно близко.

Марфуша, устроившаяся у её ног, внезапно подняла голову и насторожила уши.

— Что? — шепнула Юля.

Панда встала и потрусила к двери.

Юля пошла за ней — и вышла прямо в сад.

Там уже стемнело. Над деревьями сияли две луны. Серебряный свет ложился на дорожки, на листья, на воду маленького пруда. У беседки, увитой ночными цветами, стоял Влад.

Один.

Юля замедлила шаг.

Он обернулся, будто давно слышал её приближение.

— Не спится? — спросил он.

— А тебе?

— Тоже.

Марфуша деликатно — что было на неё совсем не похоже — уселась у входа в беседку и принялась очень увлечённо умываться, демонстрируя, что вообще-то здесь просто мимо проходила.

Юля поднялась по ступенькам.

Беседка была залита лунным светом. Цветы на стенах тихо светились изнутри. Откуда-то доносился запах воды и холодной мяты. Влад стоял слишком близко, и от этого всё вокруг казалось ещё тише.

— Красиво, — сказала Юля, чтобы не молчать.

— Да.

— Ты часто сюда приходишь?

— Когда нужно подумать.

— И как, помогает?

Он посмотрел на неё.

— Не сегодня.

В груди у Юли медленно стало тепло.

Опасно. Слишком нежно.

— Из-за меня? — спросила она, сама не зная, зачем.

— Да.

Прямой ответ ударил сильнее, чем она ожидала.

Юля опустила взгляд, провела пальцами по резной спинке скамьи, потом всё-таки сказала:

— Ты тоже мне мешаешь думать.

Он подошёл на шаг ближе.

— Это плохо?

Она подняла на него глаза.

Под двойной луной, среди светящихся цветов и серебряных теней, Влад выглядел так, будто был создан для подобных сцен. И это было почти нечестно.

— Пока не решила, — призналась Юля.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, вернулся к глазам. Очень медленно. Слишком явно, чтобы это можно было не заметить.

И Юля вдруг поняла, что если останется здесь ещё минуту, то уже не сможет делать вид, будто ничего не происходит.

Но отступать не хотелось.

Совсем.

Марфуша у входа громко, выразительно чихнула.

Они оба одновременно повернули головы. Панда посмотрела на них с таким видом, будто у неё кончалось терпение.

Юля не выдержала и рассмеялась.

Влад тоже выдохнул с тихой усмешкой и покачал головой.

— Она невозможна.

— Да, — сказала Юля, всё ещё улыбаясь. — Но, если честно, мне кажется, она давно всё поняла раньше нас.

— Нас? — переспросил он.

Сердце у неё дрогнуло.

— Ты очень любишь цепляться к словам, — пробормотала она.

— Только к тем, которые важны.

И снова тишина.

Мягкая. Тёплая. Напряжённая.

Они не поцеловались в ту ночь. Не признались друг другу. Не сделали ничего такого, что можно было бы назвать точкой невозврата.

Но именно тогда, в беседке под двумя лунами, среди цветов и серебряного света, между ними случилось что-то, после чего дороги назад уже не оставалось.

Когда Юля позже легла спать, Марфуша привычно устроилась у кровати, тяжело вздохнула и прикрыла глаза.

Юля смотрела в окно на ночной лес и понимала одно:

она больше не просто застрявшая в чужом мире девушка.

Этот мир уже впустил её в себя. А она — впустила в сердце слишком опасного мужчину.

И, что хуже всего, кажется, совсем не хотела этому сопротивляться.

После вечера в беседке всё стало хуже.

Или лучше.

Смотря с какой стороны смотреть.

С практической — хуже. Потому что Юля теперь слишком остро чувствовала Влада рядом. Его шаги в коридоре. Его голос за дверью столовой. Его взгляд, случайно — а иногда уже не очень случайно — задерживающийся на ней чуть дольше, чем требуется. Даже воздух менялся, когда он входил в комнату: будто становился плотнее, теплее, внимательнее.

С эмоциональной — тоже хуже.

Потому что с этим уже нельзя было честно спорить. Между ними что-то происходило. Не «могло бы произойти», не «кажется, намечается», не «возможно, если обстоятельства сложатся». Нет. Уже происходило. Живое, явное, натянутое между взглядами, фразами, паузами, слишком близкими прикосновениями и тем, как оба старательно делали вид, будто всё под контролем.

Под контролем, разумеется, не было ничего.

Особенно когда в доме жила Марфуша.

Утро началось с того, что Юля проснулась не одна.

Точнее, не одна в кровати.

Марфуша каким-то образом сумела за ночь занять ровно ту центральную позицию, которая делала невозможным ни один нормальный сон: растянулась поперёк одеяла, прижавшись пушистым боком к ногам Юли и раскинув лапы так, словно оплачивала это место минимум полгода.

Юля, не открывая глаз, уже по тяжести на ногах поняла всё.

— Нет, — сонно пробормотала она в подушку. — Мы это обсуждали.

Марфуша тихо засопела.

— Никаких панд в кровати.

В ответ одна тяжёлая лапа только сильнее придавила одеяло.

Юля открыла глаза и повернула голову.

Панда смотрела на неё самым невинным в мире взглядом.

— Не смотри так. Ты весишь как решение всех моих проблем, только в обратную сторону.

Марфуша моргнула.

— Вставай. Ну давай. У меня ноги онемели.

Панда подумала. Потом очень тяжело, с выражением мученического достоинства, перекатилась на бок и… осталась лежать.

— Великолепно. Компромисс уровня “я не ушла, но эстетично”.

Пришлось спихивать её буквально по сантиметру. Марфуша сопротивлялась с пассивным героизмом: делала вид, что спит, обмякала, вздыхала, а потом, когда всё-таки соскользнула на ковёр, поднялась, отряхнулась и посмотрела на Юлю так, будто это её только что бесцеремонно выселили.