Она осторожно достала печенье, открыла упаковку и протянула одно зверю.

Панда подозрительно посмотрела на печенье. Потом на Юлю. Потом аккуратно шагнула ближе. Ещё ближе. Юля затаила дыхание.

Мокрый чёрный нос коснулся её пальцев.

Панда очень быстро — просто молниеносно — схватила печенье и тут же съела.

— Ого, — сказала Юля.

Панда уставилась на упаковку с таким глубоким интересом, что все сомнения отпали.

— Ясно. Ты точно голодная.

Следующие три печенья исчезли так же стремительно. На четвёртом панда уже не церемонилась и попыталась засунуть морду прямо в упаковку. Юля невольно рассмеялась — впервые за весь день искренне.

— Эй, эй! По одному! Ты же не в студенческой общаге перед закрытием магазина.

Панда, кажется, ничуть не смутилась.

Она жевала с таким сосредоточенным видом, будто выполняла важную государственную задачу. А потом вдруг уселась прямо на мокрый асфальт, обняла лапами пустую пачку и посмотрела на Юлю с выражением, в котором было столько надежды, что у той сжалось сердце.

— Всё. Больше нет, — виновато сказала она. — Дома, может, что-нибудь найду. Молоко есть. Яблоки. Хлеб... нет, хлеб тебе, наверное, нельзя. Господи, я вообще не знаю, чем кормят панд.

Панда наклонила голову.

Юля вздохнула и ещё раз огляделась.

Оставить зверя здесь было невозможно. Позвонить куда? В полицию? В службу спасения? В зоопарк? Ей уже представилось, как она объясняет диспетчеру, что нашла панду у мусорных баков. Даже если поверят, пока кто-нибудь приедет, зверь может уйти, замёрзнуть или нарваться на людей, которые испугаются куда сильнее и поведут себя куда глупее.

— Так, ладно, — сказала Юля уже вслух, потому что вслух мыслить всегда было легче. — У меня однокомнатная квартира. Очень небольшая. Я не планировала заводить никого крупнее кактуса. Но ты, очевидно, не кактус.

Панда моргнула.

— И если это всё-таки сон, то он очень детализированный.

Юля осторожно протянула руку.

— Пойдёшь со мной?

Она ожидала чего угодно: что зверь отскочит, оскалится, попытается укусить или просто не поймёт. Но панда только посмотрела на её ладонь, потом очень медленно поднялась и сделала шаг вперёд. Затем ещё один.

А потом ткнулась лбом Юле в колено.

Юля замерла.

Этот жест был таким неожиданным, таким доверчивым и одновременно несчастным, что все последние остатки разумной осторожности испарились. Она присела и очень аккуратно коснулась влажной шерсти на голове зверя.

Тепло.

Живое.

Совершенно настоящее.

— Ну всё, — тихо сказала Юля. — Попала я.

Панда, как будто соглашаясь, тяжело опёрлась на неё боком.

Дорога до подъезда превратилась в маленький абсурдный квест.

Во-первых, панда оказалась упрямой. Когда Юля пыталась направить её к дому, зверь сначала пошёл в сторону детской площадки, потом решительно уселся возле лавочки, потом заинтересовался чужим пакетом у урны. Пришлось уговаривать, приманивать пустой упаковкой от печенья и вести почти на словесной тяге.

— Нет, туда не надо. Нет, это не твоё. Нет, лужа — не стратегический объект. Пойдём домой. Домой — это где тепло. И, возможно, еда. Да! Слово “еда” тебе знакомо, я вижу.

Во-вторых, возле подъезда им встретилась соседка с первого этажа — Нина Петровна, женщина лет шестидесяти пяти, которая знала всё обо всех и обладала уникальной способностью появляться в самые неподходящие моменты. Она как раз вышла выбросить мусор и застыла на месте, увидев Юлю.

Потом перевела взгляд на панду.

Потом снова на Юлю.

— Юленька, — очень медленно проговорила она. — Это… собака?

Юля открыла рот. Закрыла. Потом честно ответила:

— Не уверена, что это тот вопрос, на который сейчас важнее всего ответить.

Нина Петровна прищурилась.

— А почему она такая… раскрашенная?

— Потому что это панда, — обречённо сказала Юля.

Наступила пауза.

Нина Петровна моргнула. Потом ещё раз.

— У нас во дворе?

— Да.

— Живая?

— Насколько я могу судить — да.

Панда в этот момент громко чихнула.

Нина Петровна перекрестилась.

— Господи помилуй. Юленька, а это вообще законно?

— Я вам завтра скажу, — устало пообещала Юля. — Если доживу.

— А она не кусается?

Как будто услышав вопрос, панда села и принялась чесать ухо с таким мирным видом, что выглядела скорее неловкой, чем опасной.

— Надеюсь, нет, — честно сказала Юля.

Нина Петровна ещё некоторое время наблюдала за ними, потом решительно кивнула:

— Если что, у меня есть старая алюминиевая кастрюля. Большая. Можно кашу варить.

— Спасибо, — серьёзно ответила Юля, хотя пока не представляла, зачем панде каша и почему именно в алюминиевой кастрюле. — Я учту.

В лифт панда не захотела.

Категорически.

Она подошла к открытым дверям, заглянула внутрь, увидела тесное металлическое пространство, в котором тускло горела лампа, и с таким возмущением отпрянула, будто Юля предложила ей добровольно залезть в микроволновку.

— Это лифт, — объяснила Юля. — Он не ест людей. По крайней мере, статистика об этом умалчивает.

Панда села.

— Нам на шестой этаж.

Панда отвернулась.

— Там еда.

Одно ухо дрогнуло, но в целом зверь остался непреклонен.

В итоге Юля, шепча себе под нос всё, что думала о собственной жизни, повела панду по лестнице. На второй площадке та решила прилечь. На четвёртой остановилась понюхать фикус в чьей-то кадке. На пятой попыталась войти в чужую квартиру, потому что оттуда пахло жареной курицей.

— Нет! — зашипела Юля, утягивая её обратно за лапу. — Это не наш ужин! И вообще не наш подъездной моральный кодекс!

К своей двери они добрались минут через пятнадцать, хотя обычно Юля преодолевала этот путь за полторы.

Открывая замок дрожащими от усталости пальцами, она вдруг поймала себя на мысли, что вообще-то впускает в дом дикое неизвестное существо, найденное у мусорки. Это было настолько не в её стиле, что даже стало смешно.

Обычно Юля была человеком рациональным. Она составляла списки покупок, проверяла электроприборы перед выходом, сортировала документы по папкам и дважды перечитывала договоры перед подписью. Она не подбирала панд.

Но, видимо, у жизни были на этот вечер свои планы.

— Заходи, — сказала она, распахивая дверь.

Панда осторожно переступила порог.

Остановилась.

Подняла морду.

Принюхалась.

А потом с удивительной скоростью понеслась в квартиру.

— Эй! — вскрикнула Юля, едва успев закрыть дверь. — Эй-эй-эй! Подожди! Не… не туда!

Было поздно.

Панда уже скрылась в комнате, по пути зацепив стоящую у тумбочки складную сушилку. Та с грохотом рухнула на пол. Следом послышался ещё один звук — характерный, очень нехороший, говорящий о том, что что-то задело что-то хрупкое.

Юля зажмурилась.

— Прекрасно, — прошептала она в пустоту. — Просто прекрасно. Мы знакомы меньше часа, а ты уже начала.

Она вошла в комнату и застала картину, достойную холста под названием«Хаос в однокомнатной квартире».

Панда стояла возле дивана. Сушилка лежала поперёк ковра. На полу валялась декоративная подушка. Книга, которую Юля читала по вечерам, оказалась раскрытой и почему-то уехала под кресло. А в центре всего этого бедствия стоял уцелевший — чудом — торшер, накренившийся так выразительно, что казалось, он тоже осуждает происходящее.

Панда посмотрела на Юлю.

Потом перевела взгляд на сушилку.

И снова на Юлю.

Выражение её морды было настолько невинным, что это уже граничило с наглостью.

— Нет, — сказала Юля, уперев руки в бока. — Даже не думай. Я тебе не верю.

Панда медленно моргнула.

— Ни капли.

В ответ зверь чихнул.

Юля ещё несколько секунд старалась сохранить строгость, но потом не выдержала и рассмеялась. Усталость, абсурдность происходящего, мокрое пальто, ноябрь, работа, мусорные баки, панда в квартире — всё это смешалось в один странный клубок, и смех вдруг оказался самым нормальным из возможных вариантов реакции.