Марфуша перевела взгляд на Влада. Потом снова на Юлю. Потом медленно, с достоинством, слезла с кресла и пошла к двери.

У самой двери обернулась. Выразительно фыркнула. И исчезла в коридоре.

Несколько секунд они молчали.

Потом Юля ткнулась лбом Владу в плечо и расхохоталась.

Он тоже выдохнул со смешком ей в волосы.

— Она невозможна, — сказала Юля.

— С этим трудно спорить.

— Но, кажется, тактично дала нам пространство.

— Я бы не назвал это тактично.

— Для неё — почти верх деликатности.

Влад отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Пойдём.

Голос был тихим. Низким. И от одной этой интонации у Юли снова предательски потеплела кожа.

— Куда? — зачем-то спросила она, хотя уже знала ответ.

— Ко мне.

На секунду мир стал очень простым.

Только он. Только её учащённое сердце. Только тот особый взгляд, от которого уже невозможно было отвернуться.

Юля ничего не ответила словами.

Просто взяла его за руку.

И пошла.

Комната Влада была больше и темнее её собственной. Тяжёлые портьеры, камин, широкая кровать, окна в лунный сад, запах дерева, огня и его самого — чего-то тёплого, хвойного, опасно родного.

Когда дверь за ними закрылась, Юля вдруг очень остро осознала, что они здесь вдвоём.

По-настоящему вдвоём.

Без библиотечной тишины, без случайностей, без необходимости прятать признания между шутками.

Только они.

Влад остановился у двери, не отпуская её руки.

— Юля.

— М-м?

— Если ты не хочешь…

Она не дала ему договорить.

Подошла ближе. Поднялась на носки. И сама поцеловала его.

В этом было всё, чего не нужно было больше объяснять:хочу.тебя.сейчас.без страха.

Он ответил сразу.

Глубоко. Сильно. С такой сдержанной жадностью, что у Юли по позвоночнику будто прошёл огонь.

Его руки легли ей на талию, потом выше, на спину. Он притянул её ближе, и в этом движении уже не было осторожной дистанции — только бережная, но честная сила.

Юля ощущала, как быстро меняется его дыхание, как под пальцами напрягаются мышцы плеч, как он с трудом удерживает себя в границах нежности, не переходя в ту жажду, что уже давно жила между ними.

Это сводило с ума.

Они целовались у двери, потом у камина, потом где-то по пути к кровати, теряя счёт движениям, времени, словам. Юля смеялась тихо, сбивчиво, когда Влад снова и снова смотрел на неё так, будто не мог поверить, что это происходит с ним на самом деле.

— Не смотри так, — прошептала она, касаясь его щеки.

— Как?

— Как будто я тебе снюсь.

Он провёл пальцами по её волосам.

— Возможно, я просто до сих пор не уверен, что ты реальна.

— Очень обидно. Я тут, между прочим, вся настоящая.

— Я заметил.

И от того, как именно он это сказал, у Юли дрогнули колени.

Ночь была долгой.

Полной тепла. Поцелуев. Тихих слов. Сбитого дыхания. Смеха в паузах между сильными чувствами. Его рук, которые касались так, будто она драгоценность и необходимость одновременно. Её доверия, растекавшегося в теле медленным, сладким жаром.

Они узнавали друг друга заново — уже не только сердцем, но и всей той особой близостью, которая меняет саму ткань отношений. После неё нельзя вернуться назад, нельзя снова стать просто людьми, которые живут в одном доме и обмениваются напряжёнными взглядами за завтраком.

Теперь между ними было нечто большее. Глубже. Телеснее. Неотменимо настоящее.

Когда под утро Юля лежала у Влада под боком, уткнувшись щекой ему в грудь, а его рука лениво, почти сонно гладила её по спине, она думала не о сложностях, не о возвращении, не о порталах и мирах.

Только о том, как странно бывает счастье.

Иногда оно приходит не туда, куда ты всю жизнь смотрел. Не в той форме, которую представлял. Не в том мире, где ты родился.

Но когда оно наконец касается тебя — ты узнаёшь его сразу.

— Не спишь? — тихо спросил Влад.

— Теперь уже нет.

— О чём думаешь?

Юля приподняла голову и посмотрела на него.

В полумраке, растрёпанный, сонный, без привычной собранности и холодной дистанции, он казался ещё ближе, ещё роднее. И от этого внутри снова становилось так тепло, что почти больно.

— О том, — сказала она, — что ты катастрофически изменил мою жизнь.

— Это была не только моя заслуга. Марфуша тоже старалась.

Юля рассмеялась и снова уткнулась лицом ему в грудь.

— Да. Её вклад надо будет отдельно отметить в летописях.

— С особой осторожностью.

— И в разделе “угроза общественному спокойствию”.

Он тихо усмехнулся и поцеловал её в макушку.

Просто. Нежно. Так, что захотелось остаться в этом мгновении навсегда.

Следующие дни действительно изменили всё.

Они больше не прятались от самих себя.

Не было громких обещаний, но была простая, ясная вещь: теперь они вместе.

Это чувствовалось в каждом жесте.

В том, как Влад искал Юлю взглядом в комнате. Как касался её спины, проходя мимо. Как брал за руку на прогулках, уже не делая вид, что это случайно или из заботы о безопасности. В том, как Юля без стеснения заходила в его кабинет просто потому, что хотела его увидеть. Как они сидели рядом у камина. Как делили тишину.

Они стали неразлучны.

Сначала это казалось чем-то почти смешным. Юля ловила себя на том, что не может дольше пары часов не захотеть увидеть Влада. А потом перестала с этим бороться.

Они гуляли в саду по утрам. Уходили в лес к лунному ручью. Поднимались на скалы, откуда открывался вид на долину. Прятались в беседке, увитой ночными цветами. Бродили по старым тропам, где листья серебрились даже днём.

Иногда говорили. Иногда молчали. Иногда целовались так долго, что теряли ощущение времени.

Марфуша сопровождала их почти везде.

Сначала — из чистого любопытства. Потом, кажется, из чувства собственнического контроля над ситуацией.

В укромных уголках мира она неизменно находила способ напомнить о себе: то влезет в ручей, забрызгав обоих, то принесёт откуда-то яркий цветок и торжественно бросит его Юле на колени, то уляжется поперёк дорожки с видом стража нравственности.

Однажды, когда Юля и Влад сидели на берегу лунного ручья, а Юля положила голову ему на плечо, Марфуша подошла, уставилась на них, подумала и очень аккуратно положила лапу на колено Влада.

Он посмотрел вниз.

Панда смотрела в ответ серьёзно, почти строго.

— Что? — спросил он.

Марфуша фыркнула.

— Кажется, она выдаёт мне официальное разрешение, — заметила Юля.

— Или предупреждение.

— Это тоже может быть.

Панда, будто подтвердив важность момента, затем перебралась и улеглась поперёк их ног, явно требуя включить себя в композицию.

— Всё, — сказала Юля. — Теперь у нас полноценные семейные посиделки.

Влад посмотрел на неё.

На мгновение очень внимательно. Слишком внимательно.

И от этого простого слова —семейные— у неё внутри дрогнуло что-то настолько глубокое, что пришлось быстро поцеловать его, чтобы не думать.

Он ответил сразу. И, кажется, мысль о семье уже не показалась ни одному из них нелепой.

Время в новом мире текло иначе.

Не быстрее и не медленнее — просто глубже.

Сначала Юле казалось, что каждый день здесь делится на слишком много чувств, событий, открытий, запахов, прикосновений и новых смыслов, чтобы умещаться в привычные земные часы. Но потом она перестала сравнивать. Перестала считать недели с момента своего появления. Перестала по утрам первым делом думать о том, сколько прошло времени с той ночи, когда на её кухне разбилось окно и в жизнь ворвался мрачный, невозможный мужчина с золотыми глазами.

Потому что однажды она поняла главное: жизнь больше не стояла на паузе в ожидании возвращения. Она уже шла. Полноценно. Настояще. И вела её вперёд.

С Владом они действительно стали неразлучны.