Марфуша моргнула.

А потом, не сводя с Юли глаз, очень выразительно шлёпнула лапой по пустой миске, стоявшей рядом.

Юля замерла.

— Ты сейчас… намекаешь?

Панда снова ударила лапой по миске. На этот раз громче.

— Нет. Нет, подожди. Не может быть. Ты не можешь быть настолько…

Марфуша ударила в третий раз — уже с раздражением.

Юля медленно выдохнула.

— Прекрасно. Ты ещё и требовательная.

Панда, кажется, нисколько не смутилась.

— Я поняла. Завтрак. Конечно. С утра пораньше. Господи, я даже себе так организованно не напоминаю про еду.

Она откинула одеяло и встала. Марфуша тут же вскочила, оживившись, и пошла за ней на кухню с таким деловым видом, будто контролировала процесс лично. Юля, всё ещё зевая, на автомате поставила чайник, открыла холодильник и уставилась внутрь так, словно надеялась, что за ночь там материализовались бамбук, специальный корм и инструкция по содержанию случайных магических — нет, пока ещё простостранных— панд.

Холодильник был беспощадно честен.

Молоко. Яйца. Остатки гречки. Творог. Одинокий помидор, явно переживающий экзистенциальный кризис. Немного сыра. Яблоко. Половина огурца.

— М-да, — сказала Юля. — На завтрак у нас либо фермерская грусть, либо импровизация.

Марфуша поднялась на задние лапы и попыталась заглянуть в холодильник через её плечо.

— Нельзя! — автоматически сказала Юля.

Панда обиженно фыркнула, но не отступила.

В итоге завтрак получился странным, но, как ни удивительно, успешным. Юля нарезала яблоко, положила творог в миску, налила немного молока и осторожно добавила кусочки огурца, рассудив, что хуже уже не будет. Марфуша обнюхала композицию, посмотрела на Юлю с лёгким сомнением, но потом принялась есть с такой скоростью, что сомнение следовало, очевидно, адресовать не составу блюда, а размерам порции.

Юля, пользуясь минутой относительного спокойствия, сделала себе чай и бутерброд с сыром и уселась за стол.

Это был тот самый редкий момент тишины в начале дня, когда можно просто сидеть, смотреть в окно, слушать, как закипает дом за стенами, и на несколько минут делать вид, будто жизнь под контролем.

Эта прекрасная иллюзия продержалась ровно сорок секунд.

Потому что, закончив есть, Марфуша очень внимательно посмотрела на Юлину кружку.

Потом на бутерброд.

Потом снова на кружку.

— Нет, — сказала Юля сразу.

Панда шагнула ближе.

— Даже не думай.

Марфуша ещё ближе подошла к столу.

— Это чай. Тебе чай не нужен.

Панда положила лапы на край стола.

Юля подняла брови.

— Ты что, всерьёз собираешься вступить со мной в борьбу за завтрак?

Ответом стало неожиданно ловкое движение: Марфуша вытянулась, как огромный пушистый вор, и попыталась сцапать бутерброд.

— Эй! — возмущённо воскликнула Юля, отдёргивая тарелку.

Панда не растерялась и переключилась на кружку.

Дальше всё произошло слишком быстро.

Марфуша ткнулась носом в край стола. Лапа скользнула. Кружка качнулась. Юля вскрикнула. Чай красиво, торжественно и совершенно неумолимо опрокинулся на стол.

Часть потока отправилась на скатерть. Часть — на Юлины колени. Часть — на телефон.

— Нет! Нет-нет-нет-нет!

Юля вскочила так резко, что стул отлетел к холодильнику. Марфуша, испугавшись масштаба последствий, тоже шарахнулась назад и врезалась задом в мусорное ведро. Ведро опрокинулось. Из него с позорным шуршанием вывалились обёртки, пакетики и вчерашняя яблочная кожура.

Наступила оглушительная пауза.

Юля стояла с мокрыми руками и спасала телефон салфетками. Марфуша сидела посреди кухонного хаоса. Мусорное ведро лежало на боку, как падший герой.

— Отлично, — глухо сказала Юля. — Просто отлично. Мы живём вместе меньше двенадцати часов, а ты уже посягнула на мою технику, мой чай и моё базовое доверие к реальности.

Марфуша посмотрела на неё тем самым взглядом, который животные, по идее, не должны уметь делать: одновременно виноватым, трогательным и слегка оскорблённым тем, что человек, похоже, драматизирует.

— Не смотри на меня так, — сказала Юля, промакивая телефон. — Это былмойзавтрак.

Панда опустила голову.

Потом осторожно подтолкнула лапой упавшую яблочную кожуру обратно к ведру.

Юля замерла.

— Ты… пытаешься помочь?

Марфуша подтолкнула ещё один бумажный пакетик.

Неуклюже. Косо. Больше разбрасывая, чем убирая. Но намерение определённо присутствовало.

Юля почувствовала, как внутри что-то безнадёжно тает.

— Вот ведь манипуляторша пушистая, — пробормотала она. — Ладно. Ладно, проехали. Но чай всё равно был лишним.

Телефон, к счастью, выжил. Юлины нервы — частично. Кухню пришлось приводить в порядок уже в режиме экстренной уборки, потому что до выхода на работу оставалось меньше часа.

И только вот тут до Юли наконец в полный рост дошёл один очень важный вопрос.

Она медленно выпрямилась, тряпка в руке застыла.

Посреди кухни, с видом человека, внезапно осознавшего масштаб катастрофы, Юля посмотрела на панду.

Панда посмотрела на неё.

— Так, — сказала Юля. — А теперь давай поговорим о действительно страшных вещах.

Марфуша насторожилась.

— Мне надо на работу.

Панда моргнула.

— А тебя мне деть некуда.

В комнате, словно подчеркивая драматизм момента, за стеной кто-то включил дрель.

Юля зажмурилась.

Оставить панду одну дома? Мысль была пугающей. Даже не потому, что Марфуша могла заскучать. Нет, словозаскучатьв её случае подозрительно близко стояло к словамвзорвать быт,устроить реконструкциюиразобрать квартиру на морально устаревшие элементы.

Юля оглядела кухню, мысленно сопоставила масштаб недавнего происшествия с потенциальными восьмью часами одиночества и почувствовала, как по спине пробегает холодок.

— Нет, — сказала она вслух. — Одну тебя оставлять нельзя. Совершенно точно нельзя.

Марфуша приосанилась с очень довольным видом, как будто именно к такому выводу и подводила.

— Не радуйся раньше времени, — строго сказала Юля. — Это не означает, что всё хорошо. Это означает, что всё ещё хуже.

Она подошла к окну и уставилась во двор, пытаясь лихорадочно сообразить, кому можно позвонить. Подруге Лене? Лена снимала квартиру с хозяйкой и котом, который однажды чуть не умер от вида шиншиллы в гостях. Ветеринарке? Какой ветеринар примет запрос в духе:здравствуйте, я нашла панду, можно у вас её оставить до вечера?

Нет. Вариантов не было.

Точнее, один был.

Настолько плохой, что именно поэтому и казался рабочим.

Юля обернулась к Марфуше.

— Даже не знаю, кто из нас двоих сейчас хуже соображает, но, похоже, ты поедешь со мной.

Марфуша оживлённо повела ушами.

— Только тихо. Очень тихо. Настолько тихо, чтобы ни у кого даже подозрения не возникло, что в сумке у меня сидит… ты.

Теперь настала очередь панды смотреть с выражением, ясно говорившим:а ничего, что я вообще-то не компактная?

— Я заметила, да, — сухо ответила Юля. — Но у меня есть спортивная сумка. Большая. И другого плана у нас нет.

Сборы превратились в отдельный спектакль в жанре абсурдной комедии.

Сначала Юля достала из шкафа старую чёрную спортивную сумку, с которой когда-то честно пыталась ходить в зал, а потом быстро поняла, что абонемент и мотивация — это два совершенно разных биологических вида. Сумка была вместительная, плотная, с широкими ручками и молнией, которую при желании можно было не закрывать до конца.

Она поставила её на пол.

Марфуша подошла, обнюхала. Засунула внутрь голову. Потом одну лапу. Потом передумала и села рядом.

— Нет-нет, это не ознакомительная экскурсия. Это транспорт.

Панда посмотрела на сумку так, будто Юля предложила ей добровольно стать багажом в аэропорту.

— Я понимаю, что звучит унизительно. Мне тоже унизительно это предлагать. Но нам надо как-то выжить.