— Ну, конечно, — хмыкнул я, разворачивая её спиной к себе и наклоняя над столом. — Все ради науки.

Мысль о том, что она весь день расхаживала по мастерской, командуя рабочими, и под этой грубой робой была абсолютно голой, ударила в голову лучше любого вина. Я торопливо освободил член, чувствуя, как пульсирует кровь в висках.

Образцы породы в контейнерах, какие-то инструменты и тигли занимали абсолютно всё пространство стола. Эшли уперлась ладонями в столешницу, оттопырив свой великолепный зад. Ложбинка между ягодицами манила, а чуть ниже виднелись тёмные завитки волос. Или она ратовала за натуральность, или просто была слишком занята, чтобы тратить время на бритву, и, чёрт возьми, это казалось чертовски сексуальным.

Я провёл головкой члена по её влажной расщелине, она уже текла.

— Я так надеялась, что ты придёшь! — выдохнула Эшли, подаваясь навстречу мне. — Эта мысль… сводила с ума, иногда, пока ждала плавку, приходилось тереться об угол верстака.

— Значит, мне нужно инспектировать этот цех почаще, — прорычал я и толкнулся внутрь одним мощным движением.

— Ох, богиня! — вскрикнула она, её ноги подогнулись, но я удержал девушку за бедра. — Да, сделай это!

Она была тугой, горячей и невероятно скользкой. Влагалище так плотно обхватило меня, словно пыталось не выпустить обратно. Я начал двигаться сначала медленно, потом всё быстрее, вгоняя член на полную длину.

— Как… как такой красивый мужчина… такая гора мышц… может быть таким умным? — её слова прерывались стонами, пока я вколачивал её в стол. — Ты интересуешься изобретениями… Это так возбуждает!

— Наверное, также легко, как гениальная заучка может скрывать такое развратное тело, — ответил я, наклоняясь и кусая её за плечо, одновременно рукой пробираясь между ног к клитору.

Эшли закричала, забыв о том, что за дверью могут находиться люди, контейнеры с рудой на столе начали подпрыгивать и звякать в такт нашим толчкам, создавая какой-то безумный индустриальный ритм. Её кудрявые волосы метались из стороны в сторону каждый раз, когда тело содрогалось от удара о столешницу.

Всё произошло грубо, быстро и невероятно остро. Я чувствовал, как её мышцы сжались вокруг моего члена, вытягивая удовольствие. Прошло меньше минуты, и она сломалась: вскрикнула, тело напряглось струной, а затем её накрыл мощнейший оргазм. Я чувствовал, как внутренние стенки запульсировали, сжимая меня.

— Чёрт… Да! — захрипела она, закатывая глаза, на губах блуждала безумная улыбка.

Не останавливаясь, я перешёл на глубокие размеренные толчки, играя на её клиторе пальцами, как на музыкальном инструменте. Она извивалась подо мной, скуля от переизбытка чувств.

— Я сейчас… Я сейчас снова… — простонала она.

Финиш приближался, я почувствовал, как в паху нарастает давление, требующее разрядки, и сжал её бедра до синяков, готовясь излиться.

ДЗ-З-З-З-З-З-З-З-ЗЬ!

Резкий противный звук механического таймера разрезал воздух, заставив нас обоих подпрыгнуть.

— Твою мать! — взвизгнула Эшли, паника мгновенно сменила страсть в её голосе. — Тигель! Партия!

Она дёрнулась, пытаясь вырваться, запуталась ногами в комбинезоне, но я не отпустил, инстинкты древнее технологий.

— Секунду! Это может подождать одну грёбаную секунду! — рыкнул я и, снова прижав её к столу, сделал три последних яростных толчка, чувствуя, как член упирается в шейку матки, и разрядился. Горячие струи ударили глубоко внутрь, заставляя Эшли мелко задрожать.

— Конечно, может, — простонала она, обмякая под моими руками, пока я наполнял её. — Боже! Ты внутри горячее печи!

Выдохнул, чувствуя, как отступает напряжение, и отпустил её. Семя стекало по её внутренней стороне бедра, смешиваясь с потом.

Эшли тут же включила режим ученого. Спотыкаясь о спущенный комбинезон, сверкая голой задницей и мокрыми бедрами, она рванула к печи. Схватив толстые кожаные рукавицы, натянула их с комичной поспешностью.

— Зараза! — прошипела она, дергая тяжёлую заслонку.

Из печи вырвался такой жар, что у меня перехватило дыхание, а Эшли пошатнулась. Стоять голой перед открытым тиглем — то ещё «удовольствие».

— Осторожнее! — я быстро заправился и подскочил к ней.

Перехватив тяжёлый контейнер с раскалённой породой, я водрузил его на каменную подставку и ногой захлопнул дверцу печи, затем, не давая девушке опомниться, наклонился и рывком натянул на неё комбинезон, спасая нежную кожу от ожогов и сквозняков.

Эшли выдохнула, привалившись ко мне спиной и дрожа то ли от остаточного возбуждения, то ли от адреналина.

— Первая проба, — нервно хихикнула она, просовывая руки в рукава. — Результат… приемлемый.

Я рассмеялся, обнимая её за плечи и целуя в макушку, пахнущую гарью.

— Ты сейчас про руду или про нас?

— И про то, и про другое, — она повернулась, встала на цыпочки и чмокнула меня в губы. — Извини, что пришлось прервать кульминацию. Я всё компенсирую, честно-честно!

И тут же её взгляд остекленел. Она уже смотрела не на меня, а на остывающий контейнер.

— Спасибо, что зашёл, Артём. Мне нужно зафиксировать структуру кристаллизации, пока температура не упала ниже критической отметки.

Эшли махнула мне рукой и уткнулась носом в свой блокнот, бормоча под нос цифры.

Вот и поговорили!

Я покачал головой, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. Поправив перевязь с мечом, направился к выходу, намереваясь найти уборную и привести себя в порядок. Мастер Раймо просил меня толкнуть какую-то мотивационную речь перед персоналом.

Ну что ж, мотивации у меня теперь хоть отбавляй, а если речь затянется, может, Эшли как раз закончит свои анализы и у нас найдется ещё семь минут? Мечтать не вредно, Артём, мечтать не вредно.

Ужин в большом зале поместья Феникс напоминал хаос.

Мы давно разделили приёмы пищи на две категории: официальные, для гостей и дипломатии, где все сидят с прямыми спинами и манерно пользуются тремя вилками, и наши, семейные.

Здесь царила совсем другая атмосфера, никакого этикета, только непринуждённая обстановка. Служанки, няни и друзья сидели за одним огромным столом. Гвалт стоял такой, что у неподготовленного человека заложило бы уши: звон посуды, взрывы смеха, чьи-то жаркие споры о магических теориях, перекрываемые детским плачем или радостным визгом.

Я обожал это время.

По нашей маленькой традиции, я по очереди брал на руки старших детей, подкармливая их со своей тарелки, пока сам пытался урвать кусок-другой.

Первой на колени забралась Глория. Моя старшая дочь-гоблинша с энтузиазмом, достойным орка-берсерка, вгрызлась в здоровенный кусок котлеты, сжимая его пухлыми зелёными кулачками. Со стороны казалось, что в такую кроху столько мяса просто не поместится, но Зара только отмахнулась, заверив меня, что для растущего гоблинского организма это норма.

— Пап, ам! — требовательно заявила Рада, дёргая меня за рукав.

Пришлось сменить пассажира. Рада, в отличие от сестры, предпочитала пюре из гороха, правда, чистота заканчивалась там, где начиналась её самостоятельность. Стоило только дать ей ложку, как мы оба стали бы в одну минуту зелёными с ног до головы. Зато трюк с «самолётиком» работал безотказно: едва я изобразил гул мотора, как на её круглых щеках появились очаровательные ямочки, а ротик распахнулся.

Макс и Мила ели свои котлетки, аккуратно предлагая друг другу лучшие кусочки и синхронно виляя хвостами от удовольствия, олицетворяя собой полную идиллию.

Сёма, сын Триселлы, наяривал какую-то жуткую на вид и запах кашу из водорослей и сардин. Меня от одного аромата мутило, но пацан вовсю уплетал это липкое варево, размазывая морское ассорти по лицу.

Анна капризничала, ни в какую не желая есть. Она хотела играть. Каждый раз, когда я подносил ложку с тунцом ей ко рту, она отбивала её ручкой, заливаясь счастливым смехом, наблюдая как тунец, превратившись в летучую рыбу, выделывает в воздухе вензеля.