***

Второй стакан виски со льдом принес долгожданное оцепенение, когда острые углы реальности начали постепенно скругляться, а гул залов казино превратился в некое подобие отдаленного морского прибоя. Мои ставки на баккара, изначально осторожные и почти робкие, неожиданно снова начали приносить плоды, словно само провидение решило компенсировать мне тот колоссальный выброс кортизола, который я испытал в банковском отделении. Передо мной росла внушительная гора фишек, общая стоимость которых уже перевалила за три тысячи долларов. Мартингейл работал и я не собирался от него отступать.

В какой-то момент я заметил, что сквозь толпу праздных зевак и мелких игроков ко мне направляется человек, чье появление не сулило ничего хорошего — это был тот самый менеджер зала, высокий и неприятно подвижный мужчина в безупречном смокинге, который в мой прошлый визит организовал быструю смену крупье, едва я начал выигрывать. Моей первой мыслью было, что сейчас последует обвинение в счете карт или каком-то ином изощренном мошенничестве, после чего меня просто вышвырнут из заведения, предварительно забрав весь выигрыш.

Однако, вопреки моим опасениям, менеджер не стал звать охрану, а остановился в паре шагов от стола и, дождавшись окончания раздачи, склонился к моему уху, обдав меня запахом дорогого одеколона и мятной жевательной резинки.

— Прошу прощения за беспокойство, сэр, — произнес он тихим, почтительным голосом, в котором, тем не менее, отчетливо слышались металлические нотки профессионального манипулятора. — Мы наблюдаем за вашей игрой и должны признать, что вы — игрок серьезного масштаба. Для таких статусных клиентов, как вы, обычный общий зал может казаться слишком шумным и тесным, поэтому администрация предлагает вам переместиться в наши приватные вип-комнаты на втором этаже.

Я слегка повернул голову, стараясь рассмотреть его лицо, но он сохранял выражение профессиональной предупредительности.

— В чем преимущество этого предложения, помимо отсутствия лишних глаз? — спросил я, не спеша забирать свои фишки со стола.

— Там играют такие же серьезные люди, как и вы, — менеджер едва заметно улыбнулся, и эта улыбка напомнила мне оскал сытой акулы. — Сегодня у нас собралась хорошая компания для покера. Правила довольно жесткие, но тоже впечатляют масштабом: банки начинаются от пятисот долларов, верхнего лимита нет, а овербеты разрешены без ограничений. Если вы чувствуете, что удача сегодня на вашей стороне, это именно то место, где она может принести вам действительно значительные плоды.

Перспектива сыграть по-крупному показалась мне заманчивой. В этом была какая-то порочная логика: раз уж я решил идти ва-банк в этой жизни, то не имело смысла останавливаться на полпути в дешевом зале для туристов. Я собрал фишки в специальный лоток и поднялся со своего места, давая понять менеджеру, что принимаю его вызов.

Мы пересекли зал и подошли к лестнице, скрытой за тяжелыми портьерами из темно-красного бархата, где двое массивных охранников с каменными лицами расступились, пропуская нас на второй этаж. Здесь атмосфера разительно отличалась от царящего внизу хаоса: коридор был застелен ковром, полностью поглощающим звуки шагов, а по обе стороны располагались массивные дубовые двери с позолоченными номерами. Мой провожатый остановился у двери под номером 204, коротко постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл ее, жестом приглашая меня войти внутрь.

Комната оказалась лишена окон, воздух здесь был настолько плотным от табачного дыма, что его, казалось, можно было резать ножом. За столом сидели трое игроков, а четвертая участница — совсем молодая девушка-крупье в строгом жилете — выглядела почему-то напуганной.

Я сразу понял, что попал в ситуацию, которую в моем времени назвали бы «short-handed», то есть игра в сокращенном составе, где агрессия и психологическое давление играют куда большую роль, чем математическая вероятность выпадения нужных карт. Когда я подошел ближе и при свете лампы смог разглядеть своих будущих партнеров, у меня возникло четкое и не самое приятное ощущение, что меня пригласили сюда не в качестве почетного гостя, а в качестве главного блюда на званом обеде.

Все трое присутствующих были итальянцами, причем их внешний вид и манера держаться не оставляли сомнений в принадлежности к определенным кругам, которые в Лас-Вегасе того времени чувствовали себя полноправными хозяевами. Двое из них, сидевшие по бокам, походили на типичных «пехотинцев» — чернявые, молодые, набриолиненные черные волосы, зачесанные назад с идеальной симметрией, острые черты лиц и чересчур широкие плечи пиджаков, скрывавшие, вероятно, не только атлетическое сложение, но и кобуры с короткоствольным оружием. Третий был иной породы. Носатый, с тяжелым подбородком и глубоко посаженными глазами. Они придавали ему сходство с каким-то хищным ископаемым ящером. В его массивных пальцах, унизанных золотыми перстнями с крупными камнями, застыла большая сигара, пепел от которой он ронял в большую пепельницу. Такой и убить можно.

— Привет! — поздоровался я, усаживаясь и выкладывая фишки на стол. Ни в коем случае нельзя показывать таким людям страх или слабость.

— Что-то ты молодо выглядишь, парень — произнес носатый с итальянским акцентом — Восемнадцать есть?

— И даже двадцать два есть — кивнул я, обратился к крупье, на бейджике которой было написано Бэтти— Красавица, сдай ка мне фулл-хаус!

— Еще и наглый — буркнул левый “пехотинец”, закуривая — Звать то как?

— Кит. А тебя?

— Я Сальваторе. Это Гвидо — кивнул сосед на своего молодого товарища — А это капобастоне Рокко

Носатый не глядя на меня, скинул пару карт.

Капобастоне? Кажется, так называется 3-й человек в иерархии итальянской мафиозной семьи. После дона и консильери. Типа нашего бригадира... Вот я попал!

С первых же раздач я попытался придерживаться осторожной тактики, играя «по-маленькой», чтобы прочувствовать стиль оппонентов и понять, насколько глубоко они готовы зайти в блефе.

Однако мои попытки минимизировать риски тут же вызвали бурную реакцию со стороны дона Рокко, который с грохотом опустил стакан на стол после моей попытки сделать минимальную ставку.

— Слушай меня внимательно, парень, — его голос стал угрожающе тихим. — Ты пришел в вип-комнату, а не в детский сад на утренник. Мы здесь не для того, чтобы перекидываться центами. Сальваторе, покажи нашему другу, как мы здесь привыкли вести дела.

“Пехотинец” криво усмехнулся и, не глядя в свои карты, двинул в центр стола стопку синих фишек, мгновенно подняв цену входа в игру до уровня, который для обычного человека составлял месячную зарплату. Мне ничего не оставалось, как принять вызов, хотя я уже понимал, что эта партия превращается в методичное раздевание заезжего фраера.

Следующий час превратился в череду необъяснимых и болезненных поражений, которые следовали одно за другим с пугающей закономерностью. Я проигрывал на раскладах, которые в любой нормальной ситуации должны были принести мне победу, и это заставляло меня анализировать происходящее с удвоенной силой. Например, в одной из раздач мне пришел отличный флеш на червах, и я, будучи уверенным в силе своей руки, ответил на агрессивный овербет Гвидо, который с самого начала вел себя так, будто у него на руках полная ерунда. Каково же было мое удивление, когда при вскрытии выяснилось, что он собрал более высокий флеш на пиках, причем нужная ему карта пришла последним ривером, словно по заказу.

В другой раз я зашел в банк с парой королей, которые на флопе превратились в сет. Я плавно наращивал ставку, надеясь выманить у Сальваторе побольше фишек, и тот охотно шел на повышение, громко рассуждая о том, что сегодня вечером небеса благоволят к честным итальянским труженикам. На терне пришла безобидная на первый взгляд семерка, и я, решив, что пришло время для решительного удара, двинул в центр стола сразу пятьсот долларов. Сальваторе, даже не моргнув глазом, принял ставку, а на вскрытии небрежно бросил на сукно две семерки, которые дали ему фулл-хаус.