Попытка пофлиртовать, обычно действовавшая на женщин этой возрастной категории безотказно, наткнулся на ледяную стену профессионального равнодушия, и я почувствовал, как внутри меня начинает зарождаться неприятный холодок. Девушка внимательно изучила водяные знаки, провела пальцем по подписи и, не говоря ни слова, нажала кнопку вызова менеджера. Через минуту из боковой двери вышел грузный мужчина в помятом сером костюме, чья лысина блестела в свете люминесцентных ламп, словно отполированный бильярдный шар.

— В чем проблема, мисс Эванс? — спросил он, бросая на меня короткий, оценивающий взгляд человека, который за свою карьеру видел слишком много фальшивых улыбок и сомнительных документов.

— Мистер Гендерсон, этот джентльмен предъявил чек на восемьсот сорок долларов, выписанный нью-йоркским отделением Чейз Манхэттен, — ответила она, передавая ему бумагу. — Сумма достаточно велика для нашего отделения, тем более в конце рабочего дня. Я не хочу выйти за лимит.

Менеджер взял чек, пощупал бумагу, поднес его к самому лицу и пожал плечами, не выказывая при этом никаких явных признаков враждебности, но и не спеша давать разрешение на выдачу денег.

— Позвоните в головной офис в Нью-Йорке, уточните, покроют ли они этот чек, — распорядился он, возвращая документ кассирше и продолжая наблюдать за моей реакцией.

Девушка подняла трубку телефона, но прежде чем начать крутить диск, она посмотрела на меня с явным подозрением и задала вопрос, который в другой ситуации мог бы показаться мелочным.

— Сэр, вы оплатите междугородний звонок?

Я понимал, что любой отказ или даже малейшее колебание будет выглядеть в высшей степени подозрительно и поэтому лишь слегка кивнул, стараясь сохранить на лице выражение легкой скуки и легкого раздражения от бюрократической волокиты. Я незаметно бросил взгляд на наручные часы — стрелки неумолимо приближались к пяти часам пополудни по местному времени, что означало, что в Нью-Йорке уже восемь вечера. Разница в три часа давала мне надежду на то, что в центральном офисе уже все разошлись, и процедура верификации просто не сможет состояться физически.

— Конечно, оплачу, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно. При этом я чувствовал, как тонкая струйка холодного пота медленно течет под накладной бородой, вызывая нестерпимый зуд.

— Время — деньги, и я ценю ваше стремление к безопасности, хотя это и задерживает мой ужин.

Кассирша начала дозваниваться по общей линии, и в тишине пустого банковского зала щелчки телефонного диска звучали подобно выстрелам в закрытом тире. Она долго слушала гудки, время от времени посматривая на меня и обмениваясь короткими фразами с менеджером, который продолжал стоять рядом, скрестив руки на груди. Наконец, на том конце провода кто-то ответил, и она попросила соединить ее с отделом верификации чеков.

— Подождите на линии, я уточняю информацию, — произнесла она, обращаясь скорее к менеджеру, чем ко мне.

Наступило томительное ожидание, во время которого я изучал трещины на потолке и старался дышать как можно более естественно, подавляя желание вытереть лицо платком. Не дай бог случайно сдерну бороду или усы. В отделе верификации никто не брал трубку — судя по всему, дежурный сотрудник либо уже ушел, либо просто игнорировал звонок в столь поздний час. Разочарованная кассирша, после еще нескольких попыток достучаться до сознания нью-йоркских коллег, с тихим вздохом повесила трубку и снова подозвала ушедшего менеджера, шепотом объясняя ему ситуацию.

— Никто не отвечает, мистер Гендерсон, вероятно, офис уже закрыт.

Менеджер снова взял мое удостоверение пилота, которое я предусмотрительно выложил на стойку вместе с чеком. Он долго изучал мою фотографию, сверяя ее с оригиналом, затем проверил срок действия лицензии и, видимо, пришел к выводу, что риск оправдан, а солидный вид клиента в форме известной авиакомпании является достаточной гарантией надежности.

— Ладно, мисс Эванс, не будем заставлять капитана ждать вечно из-за того, что в Нью-Йорке сотрудники слишком рано расходятся по барам, — произнес он с легкой усмешкой, которая должна была служить извинением за задержку. — Обналичьте чек, но запишите данные лицензии в реестр.

Кассирша начала отсчитывать купюры, и звук пересчитываемых соток показался мне самой прекрасной музыкой, которую я слышал за последний год. Когда пачка денег наконец оказалась в моих руках, я на подрагивающих ногах направился к выходу, стараясь не сорваться на бег и сохранять достоинство офицера гражданского флота до самого конца. Даже не являясь им.

Оказавшись на улице, я глубоко вдохнул горячий воздух, который теперь показался мне удивительно свежим, и быстро прошел к машине такси, чувствуя, как адреналиновый откат начинает медленно заполнять сознание тупой и тяжелой усталостью. А работа макулатурщика то не такая уж легкая…

***

Добравшись до своего номера в отеле, я первым делом избавился от опостылевшей маскировки - бережно снял накладную бороду, стараясь не повредить клейкий слой, сложил форму в чемодан и тщательно вымыл лицо горячей водой, пытаясь смыть вместе с остатками грима и липкий страх, пережитый в последнем банке. Отражение в зеркале выглядело бледным и изможденным. А ведь Вегас - это только первый пункт моего американского турне! Что же будет дальше?

Переодевшись в легкие брюки и чистую рубашку, я спустился в казино, где вечерняя жизнь только начинала набирать свои привычные, безумные обороты. Здесь, среди шума игровых автоматов и криков у столов с рулеткой, я чувствовал себя в относительной безопасности, скрытый толпой и анонимностью большого игорного дома. В залах казино всегда была бесплатная выпивка для игроков, и это было именно то, что мне сейчас требовалось, чтобы снять стресс.

Я направился к привычному столу для баккара, расположенному в глубине зала и за ним увидел знакомое лицо — на раздаче сегодня снова работала Эвелин. Она узнала меня, едва заметно кивнула и жестом предложила занять свободное место.

Едва опустившись на стул, я подозвал проходящую мимо официантку в короткой юбке и попросил двойной виски со льдом.

— Снова решили попытать удачу, сэр? — спросила Эвелин, ловко тасуя колоду карт. — Сегодня вечер обещает быть тихим, если, конечно, вы не планируете сорвать банк в ближайшие полчаса.

— Тишина — это именно то, за чем я сюда пришел, — ответил я, выкладывая на сукно несколько фишек небольшого номинала.

— Вы выглядите так, словно только что вышли из эпицентра шторма, — заметила она, сдавая первые карты. — Надеюсь, наш виски поможет вам найти берег.

— Виски в этом городе — единственное, что обладает честным вкусом, в отличие от обещаний политиков или гарантий нотариусов, — пошутил я, стараясь унять мелкую дрожь в пальцах, которая всё еще напоминала о недавнем визите в банк. — Скажите, Эвелин, если бы вам предложили гарантированную сотню сейчас или призрачный шанс на тысячу через час, что бы вы выбрали?

Она на мгновение замерла, глядя мне прямо в глаза, и в ее взгляде промелькнула искра живого интереса, выходящего за рамки должностных обязанностей.

— В этом здании все выбирают тысячу, и именно поэтому владельцы казино ездят на «кадиллаках», а игроки — на автобусах, — ответила она, открывая карты. — Но лично я предпочитаю наличность в кармане, потому что завтрашний день в Лас-Вегасе — это всегда лотерея с очень плохими шансами.

— Мудрый подход, — согласился я, принимая стакан с виски от подошедшей официантки. — Кажется, мы с вами в чем-то похожи, хотя и находимся по разные стороны этого стола.

Я сделал первый глоток обжигающей жидкости, чувствуя, как лед приятно холодит губы, а алкоголь начинает медленно расслаблять зажатые узлы мышц в плечах и шее. Руки всё еще подрагивали, когда я тянулся за своими картами, но это была уже не дрожь страха, а скорее остаточная вибрация перенапряженного механизма, который наконец-то получил необходимую смазку и начал переходить в режим ожидания.