***

Ночь я провел в своем номере. Поднялся с кровати, ощущая скованность в мышцах, вспомная наставление археолога из самолета - удача сопутствует лишь тем, кто умеет опережать солнце. Там еще что-то было про спящую собаку, которая никогда не найдет мяса, а лежачий викинг не захватит богатой добычи. Чтобы не позволить организму окончательно поддаться ленивому ритму игорной столицы, я извлек из чемодана серый трикотажный костюм и кеды, отправился на пробежку.

Стрип в этот час представлял собой странное и даже пугающее зрелище, напоминая огромную, еще не остывшую декорацию к фильму о конце света, где выключенные неоновые вывески казино выглядели скелетами мифических чудовищ. Я бежал по пустому тротуару, мерно отсчитывая вдохи и выдохи, и ловил на себе недоуменные, почти сочувственные взгляды темнокожих водителей такси, которые, прислонившись к своим начищенным до блеска «плимутам» и «шевроле», ожидали запоздалых игроков у входов в отели. Для них человек, добровольно подвергающий себя физическим нагрузкам в то время, когда приличные люди либо спят, либо проигрывают последние центы за столом блэкджека, явно казался существом с другой планеты.

Возле одного из фонтанов казино я остановился, чтобы сделать серию упражнений, используя каменный парапет в качестве опоры для отжиманий. Тут же почувствовал, как кровь быстрее побежала по жилам, смывая остатки сонливости. Воздух пустыни, еще не отравленный дневным зноем и выхлопными газами, был удивительно сухим и чистым, а тишина нарушалась лишь редким шорохом шин по асфальту и отдаленным гулом уборочных машин. Закончив разминку, я вернулся в отель, принял душ.

После быстрого завтрака, состоявшего из яичницы с беконом и поллитра крепкого черного чая, я направился к лифтам, чтобы выполнить самую сложную часть утреннего плана — извлечь Долли из ее номера. Мой настойчивый стук в дверь оставался без ответа несколько минут, пока наконец за замком не послышалась какая-то возня и приглушенное ворчание, свидетельствующее о крайнем недовольстве обитательницы комнаты. Когда дверь приоткрылась, на пороге показалась растрепанная «овечка» в измятом шелковом халате, чьи глаза, обведенные темными кругами от вчерашней туши, смотрели на меня с нескрываемой ненавистью.

— Ты точно садист, Кит, — прохрипела она, пытаясь пригладить ладонью копну светлых волос, которые в утреннем свете выглядели скорее как стог сена, чем как прическа. — Я ни за какие деньги и ни при каких обстоятельствах не соглашалась вставать в такую рань. Уходи

— Нет

— Прошу тебя!

— Нет. Ты просто еще не осознала до конца, насколько круто и бесповоротно изменилась твоя жизнь в тот самый миг, когда ты имела счастье встретить меня в этом вертепе, — ответил я, бесцеремонно проходя в номер и раздвигая тяжелые шторы, чтобы впустить в комнату безжалостный утренний свет. — Вставай, у нас сегодня день великих свершений.

Мне потребовалось около получаса красноречивых уговоров, легкого шантажа и мотивационных речей, прежде чем Долли удалось убедить в необходимости привести себя в божий вид и спуститься на завтрак. Она двигалась медленно, словно зомби, и постоянно жаловалась на несправедливость мироздания. Пока она неохотно ковыряла вилкой в тарелке с омлетом, я внимательно изучал увесистый том «Желтых страниц», отыскивая адрес ближайшего юриста, обладавшего правом нотариального заверения документов. Подходящая контора обнаружилась всего в нескольких кварталах от отеля, и, судя по объявлению, ее владелец обещал решать любые деликатные вопросы с максимальной скоростью и конфиденциальностью.

***

В девять утра мы уже сидели в приемной мистера Галлоуэя. Офис был заставлен стеллажами с юридической литературой в кожаных переплетах, на которых лежал тонкий слой серой пыли, а под потолком лениво вращался старый вентилятор, лишь перегонявший душный воздух из одного угла в другой. Пока мы ожидали приема, Долли, внезапно обретшая твердость руки, сосредоточенно рисовала на чистом листе бумаги тот самый образцовый силуэт кролика, который должен был стать лицом моей будущей империи.

— Держи, Кит, я даже сделала для тебя копию, чтобы ты не волновался, если оригинал вдруг решит съесть какой-нибудь невадский койот, — сказала она, протягивая мне листы с удивительно чистым и лаконичным рисунком, в котором уже угадывался тот самый стиль, за который в будущем будут платить миллионы.

— Надеюсь, мистер Галлоуэй не упадет в обморок от специфики нашего соглашения. — заметил я, рассматривая графическое воплощение своей идеи.

Юрист, появившийся спустя полчаса после начала работы офиса выглядел помятым. Лысый, полноватый Галлоуэй похоже здорово злоупотребли вчера вечером и теперь от него пахло смесью бурбона и мятных леденцов. Тем не менее, профессиональная привычка брать деньги за любые телодвижения взяла верх над любопытством, и он быстро приступил к оформлению документов.

— Итак, молодой человек, вы желаете оформить договор бессрочной переуступки авторских прав на данное графическое изображение, — произнес он скрипучим голосом, поправляя очки в роговой оправе и внимательно изучая рисунок кролика. — Весьма необычный выбор для коммерческого логотипа, но закон штата Невада не запрещает передачу прав на изображения млекопитающих, если это происходит по доброй воле сторон и подкреплено соответствующим вознаграждением.

Процесс оформления занял не более сорока минут, в течение которых юрист сделал договор, пустил рисунок Долли к нему приложением под номером 1. Зарегистрировал его, сверил наши фотографии на автомобильных правах. Всё выглядело максимально официально и юридически безупречно, создавая ту самую непробиваемую броню, которая должна была защитить мой проект от любых претензий в будущем. Когда последняя страница была подшита в папку, я почувствовал странное облегчение, словно закрыл важный гештальт, связывающий меня с реальностью этого времени.

— Долли, оставь мне свой домашний телефон в Лас-Вегасе, так как нам, возможно, потребуется утрясти еще какие-то формальности или подписать дополнительные бумаги, — сказал я, протягивая ей очередную стодолларовую банкноту.

“Овечка” приняла деньги с той естественной грацией, которая присуща только людям, привыкшим к постоянному обороту наличности, и быстро набросала расписку о получении суммы. Затем, перевернув листок, она размашистым почерком написала номер телефона и протянула его мне, слегка коснувшись моей руки своими длинными пальцами.

— Звони, если вдруг решишь, что тебе нужно нарисовать еще целое стадо кроликов или просто станет скучно среди твоих серьезных бумаг, — произнесла она с легкой улыбкой, в которой уже не было утренней злобы. — Ты мне понравился, Кит, и парень ты, судя по всему, вовсе не жадный, а в этом городе это качество ценится выше, чем любые другие навыки.

Мы вышли из душной конторы в уже раскаленный воздух Вегаса, и я проводил взглядом фигуру Долли, которая направлялась в сторону ближайшей стоянки такси. “Овечка” играла боками, покачиваясь пятой точкой туда-сюда словно выписывала бесконечную восьмерку. Я почувствовал новый всплеск желания. Может остановить ее и опять отвести в номер? Ну что такое для меня сорок бакинских… Я с трудом взял себя в руки. Нет, дело важнее. Меня ждали бабки Лас-Вегаса. Большие бабки.

Глава 31

Оставшуюся часть дня я посвятил методичному, почти механическому обходу и объезду банковских отделений, которые были разбросаны по Лас-Вегасу и его ближайшим пригородам, словно грибы после редкого пустынного дождя. Я окучил еще тринадцать офисов, в каждом из которых разыгрывал одну и ту же сцену, варьируя лишь мелкие детали разговоров в зависимости от возраста и настроения кассиров. Десятки сотенных купюр постепенно наполняли мой портфель, создавая приятную тяжесть, но вместе с ней росла и усталость, которая к вечеру начала сказываться на быстроте реакций и уверенности в движениях.

Только в последнем, тринадцатом по счету отделении, расположенном на самой окраине города в небольшом кирпичном здании с пыльными витринами, всё пошло не по привычному сценарию, который до этого момента казался мне безупречным. Я вошел в помещение, когда до официального закрытия оставалось менее пятнадцати минут, рассчитывая на то, что сотрудники будут торопиться домой и предпочтут не затягивать процедуру верификации. За стойкой сидела молодая кассирша с острыми чертами лица и холодными серыми глазами, которые не выразили ни тени того привычного восхищения формой пилота, да и моя широкая улыбка, от которой уже болели щеки, не произвела на нее впечатление. ПМС что ли? Она приняла мой чек на восемьсот сорок долларов с таким выражением, словно я протянул ей не финансовое обязательство крупного банка, а несвежую рыбу, требующую немедленного исследования в лаборатории.