Сам автобус-шаттл, который должен был доставить меня к терминалу, был почти пуст. Я устроился на заднем сиденье, глядя в окно на бесконечные ряды самолетов, застывших на летном поле под лучами восходящего солнца. Когда мы подъехали к главному входу, двери открылись, и первым, что я увидел, была группа сотрудников авиакомпании «Пан Ам», выходивших на смену. Пилот в безупречном темно-синем кителе с золотыми нашивками и две стюардессы в элегантных пилотках и приталенных жакетах шли ко входу с такой уверенностью, будто весь этот мир принадлежал им одним. В моей системе координат это было неоспоримым знаком удачи — встретить “коллег” в такой момент означало, что небо дает мне свое благословение.
Внутри терминала царила суета, я подошел к высокой стойке авиакассы, за которой скучала молодая женщина с идеальной укладкой и пластиковой улыбкой, которую она, казалось, на ночь, словно вставную челюсть, вынимает изо рта и кладет в стакан с водой. Я выложил двенадцать долларов и купил билет на ближайший рейс до Лас-Вегаса. Получив на руки картонный посадочный талон, я почувствовал, как внутри меня окончательно все успокаивается. Пути назад нет.
***
Посадка на рейс до Лас-Вегаса в начале пятидесятых годов напоминала скорее торжественное шествие, чем ту суетливую и унизительную процедуру с раздеванием и обысками, к которой я привык в своем прошлом-будущем. Здесь не было бесконечных очередей к детекторам металла и подозрительных взглядов сотрудников безопасности; вместо этого я просто прошелся по залитому солнцем бетону аэродрома, вдыхая густой, сладковатый запах авиационного керосина и прогретого металла. Мой Douglas DC-6, сверкающий полированным алюминием, замер у терминала, напоминая огромную серебристую рыбу, готовую в любой момент сорваться в небесную синеву. Поднявшись по трапу, я оказался в салоне, который по своим масштабам и отделке больше походил на гостиную элитного мужского клуба, чем на внутренности транспортного средства.
Мое место возле прохода оказалось поистине королевским: большое кресло, обтянутое мягкой кожей цвета кофе с молоком, было настолько широким, что в нем легко могли бы поместиться двое таких, как я. Расстояние до впереди стоящего сиденья позволяло полностью вытянуть ноги, не рискуя упереться коленями в спинку соседа, что в моем прежнем мире считалось бы непозволительной роскошью даже для первого класса трансатлантических лайнеров. Рядом со мной расположился грузный мужчина в безупречном костюме-тройке, который, едва усевшись, извлек из кармана массивный золотой портсигар и с видимым удовольствием закурил толстую сигару. Надо сказать, смолил он очень аккуратно, пуская дым вверх в сторону вытяжного вентилятора. И никто не возмутился. Я тоже промолчал. Справа, от него устроилась дама в элегантной шляпке с вуалью; она раскрыла свежий номер «Vogue» и сразу же погрузилась в чтение.
Взлет прошел с тем благородным рокотом четырех мощных поршневых двигателей, который вызывает в теле приятную вибрацию, а не тот истошный визг турбин, от которого закладывает уши. Самолет плавно оторвался от земли, и Лос-Анджелес начал стремительно превращаться в аккуратный макет с ровными рядами домов и ниточками дорог, по которым ползали крошечные жучки автомобилей. Когда мы набрали нужную высоту и индикатор «Пристегните ремни» погас, в салоне началась та магия сервиса, которую человечество умудрилось полностью растерять за следующие семьдесят лет.
Первая стюардесса, чья улыбка казалась такой же искренней и яркой, как калифорнийское солнце за иллюминатором, катила перед собой массивную, обитую деревом тележку, ломящуюся от гастрономических изысков. На белоснежной скатерти красовались головки выдержанных сыров, подносы с экзотическими фруктами и, к моему искреннему изумлению, настоящая хамонная нога, закрепленная в специальном зажиме. Девушка с ловкостью опытного шеф-повара нарезала тончайшие, почти прозрачные ломтики мяса длинным, узким ножом, укладывая их на тарелки вместе с кусками еще теплого, хрустящего багета. Никакой одноразовой посуды - настоящий фарфор.
— Желаете немного красного калифорнийского к закуске, сэр? — ее голос звучал мелодично, а движения были лишены той профессиональной задерганности даже у будущих стюардесс бизнес-класса.
Я отказался, разглядывая тяжелые хрустальные бокалы, куда наливали вино. И они меня навели на мысль, как странно устроена история прогресса. В будущем мы научимся летать в десять раз быстрее и строить самолеты из композитных материалов, но при этом загоним пассажиров в пластиковые стойла и будем кормить их разогретой в микроволновке субстанцией, которую стыдно назвать едой. Здесь же, в 1952 году, полет был событием, праздником жизни. Куда он потом пропал?
Вслед за первой тележкой появилась вторая, за рулем которой стояла еще одна красавица — высокая блондинка с идеальной осанкой. Очень похожа на Рейчел… Она везла небольшой, окованный медными обручами бочонок.
— Холодное пиво, сэр? Свежее, фильтрованное, — она остановилась напротив меня, и я заметил, как лукаво блеснули ее глаза. Я ей понравился и это чувствовалось.
— Это именно то, что мне сейчас нужно, чтобы окончательно поверить в реальность происходящего, — ответил я, протягивая руку к высокому стакану. — Наливайте, милая.
Она ловко открыла кран, и густая белая пена начала медленно подниматься к краям бокала. Я залюбовался ее движениями, чувствуя, как во мне просыпается привычное желание пофлиртовать, тем более что обстановка к этому располагала как нельзя лучше.
— Скажите, а в вашей авиакомпании случайно не выдают членские билеты в «Mile High Club»? — спросил я, когда она подавала мне напиток.
Девушка на секунду замерла, на ее лице отразилось искреннее недоумение, смешанное с вежливым любопытством.
— Простите, сэр? Клуб любителей высотных миль? Я никогда не слышала о такой организации. Это что-то вроде союза часто летающих пассажиров или какого-то закрытого общества джентльменов?
Я едва сдержал улыбку, осознав, что этот термин, ставший в моем будущем избитой шуткой, здесь еще просто не изобрели.
— Ну, можно сказать и так, — я сделал небольшой глоток холодного, терпкого пива, понизил голос. — Это сообщество людей, которые считают, что на высоте нескольких тысяч футов правила земного приличия действуют не так строго, и ищут способы... скажем так, уединиться в небесах.
До нее начало доходить истинное значение моих слов. Стюардесса заметно покраснела, ее взгляд метнулся к двери туалета в конце салона, а затем обратно ко мне. Она поправила свою аккуратную пилотку, и в ее голосе появилась забавная смесь строгости и девичьего смущения.
— О, сэр... Мне право неловко обсуждать подобные вещи. Я сомневаюсь, что это вообще физически возможно в таких тесных помещениях. Да и правила... хотя, если подумать, в наших инструкциях нет прямого запрета на это. Нам категорически запрещено открывать закрытые двери туалетов, если только внутри не возникла авиационная опасность или пожар.
— Значит, если я запрусь там с девушкой и не буду разводить костер, я в полной безопасности? — я подмигнул ей, наслаждаясь ее замешательством.
— Сэр, вы невыносимы, — она тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Но я буду внимательно следить, не идет ли из-под двери дым. Хотя, честно говоря, я не представляю, как можно променять такое удобное кресло и это замечательное пиво на... сомнительные приключения в крохотной кабинке.
— Вы правы, — согласился я, откидываясь на спинку кресла. — Комфорт здесь такой, что искать еще какие-то приключения кажутся верхом неблагодарности.
Она покатила свою тележку дальше, а я остался наедине со своими мыслями, глядя на проплывающие внизу облака. Это был удивительный мир, который искренне верил в бесконечный рост и процветание, не подозревая, что через несколько десятилетий все это великолепие будет принесено в жертву эффективности и массовости.
Сосед слева, закончив свою сигару, благодушно прикрыл глаза, погружаясь в сон под мерный гул моторов. Дама с журналом заказала себе еще один бокал вина, и в салоне воцарилась та уютная атмосфера покоя, которая бывает только в очень дорогих и очень надежных местах. Я закрыл глаза, чувствуя, как хмель мягко туманит сознание, и подумал, что Лас-Вегас встретит меня уже совсем другим человеком — человеком, который точно знает цену настоящему качеству жизни.
