Глава 28

Я проснулся от того, что гул двигателей «Дугласа» изменил свою тональность, становясь более натужным и низким, а корпус самолета едва заметно качнуло, словно мы пересекли невидимую границу в плотных слоях воздуха. Мой сосед, тот самый грузный мужчина, чья сигара недавно так благородно дымила в салоне, завозился в своем кресле, поправляя галстук и бросая тревожные взгляды в сторону кабины пилотов. Он выглядел заметно бледнее, чем в начале полета, и его пухлые пальцы нервно барабанили по подлокотнику, обтянутому дорогой кожей.

— Прошу прощения, — он обратился сначала к даме справа, которая как раз закрыла свой журнал, а затем перевел взгляд на меня. — Вы не будете против, если я снова закурю? Знаю, что это может показаться злоупотреблением вашим терпением, но я до смерти боюсь этих железных птиц, а особенно моментов, когда они решают вернуться на землю. Сигара — единственный способ для меня не впасть в панику и сохранить подобие достоинства.

Дама вежливо улыбнулась, кивнув, а я лишь сделал приглашающий жест рукой, не видя причин отказывать человеку в его маленькой слабости, тем более что в этом салоне запах дорогого табака казался естественной частью интерьера.

— Кажется, мы уже подлетаем, — ответил я, чувствуя, как самолет действительно начал плавное снижение.

Я прильнул к иллюминатору, стараясь рассмотреть то, что скрывалось за пеленой легких, разорванных облаков. Внизу, залитая ярким полуденным солнцем, расстилалась долина Лас-Вегаса — это было выжженное, охристо-желтое пространство пустыни Мохаве, среди которой, словно оазис, проступали четкие контуры невысоких зданий и полоски асфальтированных дорог. Было в этом виде нечто первобытное и в то же время многообещающее; город казался крошечным пятнышком цивилизации, брошенным в бесконечность песков.

Заметив, что мой сосед наконец раскурил свою сигару и немного расслабился, я обратил внимание на толстую книгу, которая до этого лежала у него на коленях. На обложке, выполненной в темных, суровых тонах, были изображены драккары с вооруженными топорами и круглыми щитами викингами на борту. Корабли прорезали свинцовые волны северного моря, а выше красовалось название: «Когда драконы выходят в море».

— Любопытный выбор для чтения в полете, — произнес я, указывая на книгу. — Это художественный роман о приключениях или что-то более серьезное, документальное?

Толстяк выпустил струю ароматного дыма и посмотрел на обложку с некой нежностью, смешанной с профессиональной усталостью.

— О, это абсолютно документальный труд. Один мой коллега по университету потратил десять лет на систематизацию находок и перевод саг, и вот прислал мне свою новую книгу. Читать такое в воздухе — своеобразная ирония, учитывая, что викинги боялись небесного гнева не меньше, чем я боюсь отказа гидравлики.

— Вы изучаете викингов профессионально? — я не смог скрыть легкого удивления, окинув его взглядом. — Простите мою прямолинейность, но вы больше похожи на успешного бизнесмена или владельца крупного завода, чем на человека, копающегося в пыли веков.

Мужчина негромко рассмеялся.

— Внешность обманчива, особенно в нашей стране, где каждый старается выглядеть на миллион долларов, даже если в кармане два доллара на ближайший бар. Позвольте представиться: доктор Артур Харрисон, профессор археологии и антропологии. Я специализируюсь на дохристианских культурах Северной Европы.

Я впервые почувствовал, что в этом новом мире мне пора начинать действовать официально, и, достав из внутреннего кармана пиджака тонкий кожаный футляр, извлек оттуда свою визитную карточку. Она была безупречна: тяжелая бумага верже, каллиграфический шрифт и лаконичная надпись “Кит» Миллер”. Издательский дом «LV».

— Очень приятно, доктор. Кит Миллер, — я протянул ему карточку. — Я как раз планирую запустить проект, который будет исследовать современные нравы, так что ваши археологические изыскания могут оказаться неожиданно актуальными. Хотя, признаться, я всегда скептически относился к наследию викингов. Куда они делись? Просто растворились в истории, не оставив после себя ни великих храмов, как Византия, ни свода законов, как Рим. Кому сегодня интересны бородатые варвары, умевшие только жечь деревни и сочинять плохие стихи?

Харрисон затянулся, и его взгляд стал острым и проницательным, словно он увидел во мне не просто случайного попутчика, а оппонента в научной дискуссии, которого нужно немедленно и аргументированно разгромить.

— О нет, мистер Миллер, вы глубоко и фундаментально не правы, — он постучал пальцем по обложке книги. — Вы смотрите на форму, но упускаете суть. Рим оставил камни, которые рассыпаются в прах, а викинги оставили психологическую матрицу выживания и успеха в условиях дикого Севера, которые никому не порекомендуешь. Именно сейчас, когда мир оправляется от великой войны, открывается огромный пласт мудрости, который нам только предстоит исследовать.

— И в чем же заключается эта мудрость? — я усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. — В умении сбить хирд и разграбить какой-нибудь монастырь?

— В умении владеть собой, а не топором, — возразил археолог, его голос стал весомым. — Бог Один в своих песнях наставлял: редко лежачий волк находит мясо. Это же чистая физика успеха, мой друг. В эпоху мечей или в эпоху ваших журналов и газет правило одно: вставай раньше всех, если хочешь получить славу или землю. Один лишний час утром — это не просто кофе, это сотни часов чистого времени в год, вырванные у суеты. Тот, кто поднимается с рассветом, быстрее завоевывает репутацию, пока остальные только протирают глаза. Разве это не про наших современных предпринимателей?

Я и сам был жаворонком… Возможно, тут что-то есть.

— Звучит как лозунг из дешевого пособия по саморазвитию, — парировал я, хотя в памяти всплыла моя сегодняшняя записка сестрам в Чайна-Тауне. — Но викинги были известны и своим буйным нравом. Пьяные пиры, драки... Где здесь мудрость?

— Мудрость в мере, мистер Миллер. В сагах прямо сказано: если не знаешь меры и пьешь слишком много эля, твое сердце станет открытым для всех, и ты потеряешь главный щит — свой разум. Они не были аскетами, но презирали тех, кто превращался в посмешище. В мире, где за одно слово могли убить, умение держать язык за зубами, когда хмель туманит голову, считалось высшим достоинством. Это вопрос выживания, а не морали. Глупец считает, что проблемы решаются только топором, но мудрый знает ценность слов и сообразительности. У них даже были поэтические баттлы — флютинг, где побеждал самый остроумный, а не самый сильный. Разве это не то, чем вы собираетесь заниматься в своем издательстве? Побеждать словом и язвительной шуткой?

Пока я только думал насчет карикатур - делать под них раздел или нет…

— Вы слишком идеализируете их, доктор, — я покачал головой, глядя, как полоса аэродрома внизу становится все ближе — Мне эти разговоры напоминают байки про японский самураев. Ах, какие они были возвышенные, не боялись смерти…

— Вы читали Хагакурэ?

— Допустим.

Я посмотрел на соседа внимательнее. Этот грузный человек в облаке сигарного дыма сейчас казался мне куда более глубоким, чем любой из тех лощеных дельцов, которых я встречал в Лос-Анджелесе.

— И что же? Есть там ценные советы?

— Безусловно.

— И последний урок от викингов, который вам точно пригодится в бизнесе, — Харрисон улыбнулся, когда колеса самолета с легким толчком коснулись бетона взлетно-посадочной полосы. — Никогда не смейтесь над чужими промахами, ибо завтра они могут постучать и в вашу дверь. Ошибки других — это бесплатный и ценный урок. И помните: гнилая ветка найдется на любом дереве. Не позволяйте предательству одного человека заставить вас разочароваться во всем мире. Дерево ценится по крепости ствола, а не по единственному сухому сучку.

Самолет начал замедляться, и рев двигателей сменился свистом. Я молчал, переваривая услышанное. Лас-Вегас за окном больше не казался мне просто набором зданий в пустыне; он казался ареной, где древние правила северных воинов будут действовать с той же неумолимой силой, что и тысячу лет назад.