— Послушай, Колин, — после того, как мы вернулись, я вытащил пачку банкнот и демонстративно пересчитал несколько крупных купюр. — Мне нравится «Бьюик». Беру синий с кондиционером и радиолой. Если ваши парни установят эти чертовы лампочки за час и сделают это идеально, я накину сверху сто долларов премии лично тебе и твоей команде. И еще одно — мне нужны крепления на крышу для досок для серфинга. Хочу в выходные съездить в Малибу, а запихивать доски в такой салон — это преступление.
Колин на мгновение замер, глядя на деньги, затем его лицо озарилась широкой улыбкой, будто я только что предложил ему пост вице-президента компании.
— Сто долларов? Мистер Миллер, через час этот автомобиль будет готов штурмовать небеса! Присядьте в офисе, угощайтесь кофе, я лично проконтролирую процесс.
Я устроился в глубоком кожаном кресле, наблюдая через стекло, как вокруг «Роадмастера» закипела работа. Четверо механиков в чистых комбинезонах споро возились под капотом, протягивая провода к «мышиным норкам», пока пятый монтировал на крыше элегантные хромированные дуги багажника. Я пил обжигающий кофе и чувствовал, как внутри нарастает приятное предвкушение. Этот автомобиль должен был стать моей крепостью, моим офисом и моим главным инструментом соблазнения.
Ровно через пятьдесят пять минут Колин торжественно распахнул дверь мастерской.
— Прошу вас, сэр.
Я вышел на залитую солнцем площадку. «Бьюик» сиял так, что на него было больно смотреть. Хромированная решетка радиатора, напоминающая оскал хищника, казалось, была готова проглотить любое препятствие на пути. Я сел за руль, ощущая запах свежей кожи и дорогого дерева. Повернул ключ в замке зажигания. Двигатель отозвался сочным, басовитым рыком, в котором чувствовалась скрытая мощь восьми цилиндров.
Я бросил взгляд на отражение в витрине. В такт работе мотора в отверстиях на крыльях запульсировал мягкий оранжевый свет. На холостых оборотах это выглядело как спокойное дыхание, но когда я слегка поддал газу, «пламя» забилось чаще, создавая полную иллюзию того, что под капотом заперто мифическое существо, жаждущее вырваться на свободу.
— Великолепно, Колин. Просто великолепно.
Я отсчитал ему нужную сумму и мы пошли оформлять автомобиль. Roadmaster обошелся мне в 3200 долларов, еще пришлось выложить пятьдесят долларов за держатели на крыше, лампочки и коврики.
Колин вручил мне в офисе вместе с ключами «Pink Slip» - розовый бланк. В Калифорнии так называли свидетельство о праве собственности. Он действительно был нежно-розового цвета и туда вписали все мои данные. По закону у меня была неделя, чтобы доехать до офиса департамент транспортных средств города и получить постоянные номера. В дилерском центре при продаже автомобиля выдавалось временное разрешение на вождение - небольшой листок бумаги, который наклеивался на внутреннюю сторону ветрового стекла, прямо за тем самым выпуклым панорамным стеклом «Бьюика».
— Что же, сэр… — Колин сиял от счастья. Думаю, одних комиссионных ему упало баксов двести, да еще стольник я ему заплатил за скорость — Поздравляю с покупкой! Ждем вас снова.
— Ага, приеду, как заработаю на Роллс-Ройс — закидывая в багажник чемодан с новыми вещами
— Ох… мы не торгуем лимузинами — расстроился дилер
— Так начинайте!
Я включил передачу и плавно отпустил тормоз. Моя новая машина, помигивая лампочками на капоте, тронулась с места с грацией океанского лайнера. Я ехал по Сансету, ловя в зеркале заднего вида отражения зажигающихся «огней» в моих иллюминаторах. Люди на тротуарах оборачивались, провожая взглядом темно-синего гиганта с инфернальными огням. И я чувствовал себя королем этого города, человеком, у которого нет прошлого, но есть совершенно офигительное настоящее.
Глава 20
Я зря парковал свою новую красавицу за квартал до дома миссис Сильверстоун - никто бы ее не запалил. Ибо в столовой шла целая эпическая битва между хозяйкой и Фредди-музыкантом. А все жильцы разделились на две команды поддержки, которые болели за своего кандидата. Я осторожно проскользнул внутрь, застыл в дверях. Все-таки интересно было послушать - чья возьмет?
— …Эйзенхауэр обещает «очистить Вашингтон». От чего? От здравого смысла? — размахивал вилкой Фредди — Этот человек всю жизнь провел в казармах, он привык отдавать приказы, а не вести диалог. Стране нужен интеллектуал, человек широких взглядов, такой как Эдлай Стивенсон!
Миссис Сильверстоун, замершая с половником в руке, медленно повернулась к нему. Её лицо, обычно выражающее лишь материнскую заботу, перемешанную с легкой подозрительностью, сейчас напоминало маску библейской пророчицы, готовящейся обрушить громы и молнии на грешника. А может и половники на голову.
— Фредди, дорогой мой, — начала она обманчиво мягким тоном, который не предвещал ничего хорошего. — Если вы считаете, что интеллект — это умение красиво рассуждать о высоких материях, пока коммунисты затягивают петлю на шее Европы, то мне вас искренне жаль. Эдлай — прекрасный оратор, я не спорю, но он «яйцеголовый». Слишком много слов, слишком мало силы и воли. Нам нужен Айк. Человек, который раздавил Гитлера, сумеет приструнить и Сталина, и коррупционеров на Холме.
Ага, это она говорит про Вашингтонский Холм, где располагаются государственные учреждения. А про Сталина смешно. Никому не удалось приструнить Кобу, все, кто пытался плохо закончили. Включая Гитлера, которого раздавил, разумеется, Советский Союз, а не американцы, которую большую часть войны отсиживались за океаном. И вписались с высадкой в Нормандии, когда уже все фактически было решено.
— Стивенсон говорит о будущем, о социальной справедливости, о том, как сделать жизнь простого рабочего человека достойной! — Фредди вскочил на ноги. — Он не прячется за былыми заслугами и генеральскими звездами. Эйзенхауэр — это шаг назад, в эпоху жесткого консерватизма, где шаг вправо, шаг влево — и ты уже под подозрением у Маккарти! Посмотрите, что происходит с Чарли Чаплиным… Какой позор его преследование! Он ведь уедет из страны.
— Не смейте поминать всуе имя генерала, который спас этот мир! — голос миссис Сильверстоун окреп, она сделала шаг к столу, словно собиралась пойти в атаку через линию фронта. — Программа Эйзенхауэра — это порядок. Это крепкий доллар, это защита наших традиций и семейных ценностей. Он обещает закончить войну в Корее, пока ваши демократы только и делают, что отправляют наших мальчиков в мясорубку без четкого плана победы. Эдлай Стивенсон будет вести бесконечные переговоры и сомневаться, пока Москва с китайцами будут диктовать нам условия!
— Вы не понимаете, — Фредди не сдавался. — Стивенсон — это надежда на новый курс, на продолжение того, что начал Рузвельт. Он понимает, что мир изменился. А Айк… он просто символ. Большая, красивая кукла в мундире, за которой стоят нефтяные магнаты, оружейное лобби и воротилы с Уолл-стрит. Вы хотите, чтобы страной управляли генералы и корпорации?
— Я хочу, чтобы страной управлял человек, который знает разницу между стратегией и демагогией! — отрезала хозяйка, с силой опустив половник обратно в кастрюлю. — Эйзенхауэр — это стабильность. Это уверенность в завтрашнем дне. А ваш Стивенсон… Его съедят за первым же завтраком в Овальном кабинете.
Спор разгорался всё жарче. Фредди припоминал провалы республиканцев времен Гувера, миссис Сильверстоун в ответ цитировала пугающие заголовки о «красной угрозе» и мягкотелости нынешней администрации Трумэна. Остальные жильцы переводили головы с одного на другую. Где еще увидишь такое политическое шоу? Только по телевизору.
Я смотрел на них и думал о том, как забавно устроена эта страна. Один готов пойти на костер за идеи либерализма, другая видит спасение нации в жесткой руке боевого генерала. Оба искренне верят, что от их голоса зависит судьба западной цивилизации.
В какой-то момент Фредди, осознав, что аргументы против бетонной убежденности миссис Сильверстоун бессильны, просто махнул рукой, собрался уходить:
