– Входите, – крикнул Джек.

– Все готово, сэр, – сказал Том Пуллингс. – А вот отчет о стрельбах. Боюсь, вы вряд ли останетесь довольны.

Джек взглянул на листок.

– Нет, – сказал он. – Нет. Этим я не могу быть доволен. Давайте попробуем показать им что-нибудь получше. Стивен, вы давно не видели учебных стрельб из корабельных орудий, и я не помню, чтобы когда-нибудь показывал вам, как корабль ведет огонь с обоих бортов. Хотите на это посмотреть?

– Мне бы ничто не доставило большего удовольствия.

Когда они вышли на шканцы, Пуллингс отдал приказ бить боевую тревогу, и Джек, перекрикивая грохот барабанов, сказал:

– Как вы понимаете, это только главные батареи, нижняя и верхняя орудийные палубы, тридцатидвухфунтовые и восемнадцатифунтовые пушки.

Даже доктор Мэтьюрин не мог бы подумать, что это будут обычные, "холостые" учения, когда матросы отрывались от своих обычных занятий, чтобы три или четыре раза выкатить и вкатить орудия, прежде чем расчеты снова распустят. Вовсе нет: стрельба будет настоящая, и все в эскадре это знали, ведь это было задумано, чтобы показать, как это следует делать в бою, и все на "Беллоне" были чрезвычайно озабочены тем, чтобы пример флагмана действительно стал образцовым, поскольку команда не только уже очень гордилась своим кораблем, но даже среди тех, кто служил с ним с самого его первого судна, неуклюжего брига в Средиземном море, было сильное желание угодить коммодору, или, точнее, избежать его неудовольствия, последствия которого могли быть ужасными, особенно теперь. С раннего утра мистер Мирз, канонир, его заместитель и помощники и, конечно, расчеты, – первый и второй номера, заряжающие, подносчики пороха и ядер, – шкотовые, матросы абордажных команд и морские пехотинцы приводили в порядок свои орудия, смазывали лафеты, выпрашивали жир у коков, чтобы смазать блоки, расставляли снасти и пирамиды с ядрами именно так, как было нужно, в то время как мичманы и офицеры, отвечающие за свои подразделения, также суетились, проверяя пороховые рожки, пыжи, картузы, замки, механизмы и тому подобное; и все это каждый расчет делал на батареях как правого, так и левого борта, ибо, хотя на борту "Беллоны" находилось более пятисот человек, этого было недостаточно, чтобы обеспечить людьми каждую бортовую батарею, и одному расчету приходилось обслуживать два орудия.

Орудийные расчеты, часто возглавляемые ветеранам "Сюрприза", привыкшими к Джеку Обри, или, во всяком случае, людьми, побывавшими во многих боях, были сформированы, как только Джек принял командование эскадрой, и с тех пор они тренировались вместе. Казалось, они должны были быть уверены в себе, но это было не так. Они повязали головы платками, подтянули штаны, поплевали на руки и смотрели вперед, на ярко освещенное, плавно вздымающееся море, а их черные, коричневые или белые, но сильно загорелые тела бессознательно покачивались в такт движению палубы, пока они ждали выстрела сигнальной пушки со шканцев и появления мишеней.

– Начинайте, мистер Мирз, – сказал капитан Пуллингс, и раздался пронзительный выстрел пушки; дым едва успело унести за корму, как по правому борту появилась цель – три группы бочек с изношенной парусиной, развевающейся на поставленных вертикально шестах, каждая из которых представляла собой бак, шкафут и шканцы линейного корабля, и все это буксировалось на длинном тросе шлюпками эскадры. Через две минуты появилась цель и по левому борту, части которой также двигались с небольшой скоростью с интервалом в триста метров.

– От носа к корме, стрелять по готовности, – скомандовал Пуллингс со шканцев, и на орудийной палубе второй лейтенант повторил его приказ. Джек пустил секундомер.

Прошли две долгих волны, на которых корабль накренялся градусов на семь, показывая все свои зубы, и на следующем подъеме носовое тридцатидвухфунтовое орудие на орудийной палубе издало оглушительный рев, выбросив сноп пламени, который осветил всю струю дыма, и его ядро попало в бочки мишени; одобрительные крики раздались с обеих палуб, но у его расчета не было времени на восторги: они с бешеной скоростью пробанили откатившуюся пушку, зарядили картуз, а затем ядро и пыж, с грохотом накатили монстра весом в две с половиной тонны обратно и ринулись к левому борту, где второй номер уже приготовил для них все необходимое, чтобы сделать следующий выстрел. К этому времени свой залп уже произвели половина батарей верхней и нижней палуб правого борта. Оглушительные раскаты и клубы дыма уже наполовину оглушили и ослепили Стивена, но теперь грохот удвоился, когда в дело вступили орудия левого борта и еще одна группа целей оказалась в пределах досягаемости. У него создалось впечатление огромного, всепоглощающего шума, на фоне которого яростно, напряженно, сосредоточенно трудились матросы орудийных расчетов, блестящие от пота. Он видел, как на шкафуте они накатывали, наводили и стреляли из своих орудий, прежде чем броситься к другому борту, – слаженно, безошибочно, не мешая друг другу, почти без слов, лишь с минимальными, тут же понятными товарищам жестами и кивками.

Затем, сразу после последнего, тщательно нацеленного выстрела тридцатидвухфунтовой пушки, все было кончено, и на оглушенный мир опустилась тишина. Клубы дыма отнесло в подветренную сторону, подальше от эскадры. Джек посмотрел на встревоженного Тома и сказал:

– Боюсь, эти три бортовых залпа не совсем уложились в пять минут, капитан Пуллингс.

– Боюсь, что нет, сэр, – отозвался Том, покачав головой.

– Тем не менее, мы не так уж и отстали, и скоро, уверен, сможем получить хороший результат, – продолжал Джек. – И в любом случае, мы дали всем общее представление о том, чего нужно ожидать, и довольно хорошее общее представление. А вам понравилось, доктор?

– Я понятия не имел, что стрельба с обеих бортов требует столько сил, – сказал Стивен тем довольно громким голосом, которым обычно говорят после сильной артиллерийской канонады. – и что она требует столько умений и так опасна, ведь орудия откатываются с обеих сторон с такой страшной силой. Я достаточно часто видел обычный бортовой залп, и он требовал от матросов удивительной ловкости, но это превосходит всякое воображение. Я наблюдал за их ужасающей работой на шкафуте, – Он кивнул туда, где за барьером шканцев, стояли восемнадцатифунтовые орудия верхней палубы, которые теперь закрепляли, а все приспособления возвращали на место. – но внизу, на главной орудийной палубе, где выстрелы этих огромных пушек гремели в ушах с обеих сторон и был весь этот дым, – должно быть, это было очень похоже на ад.

– Удивительно, к чему можно привыкнуть, – заметил Джек. – Все относительно: немногие могут выносить ваши пилы и ведра крови, но вы же бровью не поведете.

Он повернулся, чтобы вернуться в каюту, и Стивен уже собирался последовать за ним, когда к нему подошел старший помощник хирурга.

– Простите меня, сэр, – сказал он. – но мы очень обеспокоены состоянием мистера Грея, первого лейтенанта; Маколей считает, что это может быть очень внезапный и острый приступ камня в мочевом пузыре, и я с ним полностью согласен.

– Я сейчас же иду с вами, мистер Смит, – сказал Стивен, и по мере того, как они спускались с палубы на палубу, сдавленные крики пациента становились все более слышными. Приход Стивена принес некоторое облегчение, и Грей немного успокоился, что позволило провести короткий осмотр, – короткий, поскольку сомнений в причине его страданий уже не было, – но как только он откинулся назад, стоны возобновились, и он изо всех сил вцепился в простыню и одеяло, а его тело выгнулось дугой и дрожало от ужасной боли. Стивен кивнул, пошел в аптечный склад, достал нетронутую настойку лауданума (которая когда-то была его утешением и радостью и едва не погубила его, поскольку это была жидкая форма опиума) и несколько пиявок, отмерил такую дозу, что его помощники молча вытаращили глаза, дал им инструкции насчет инструментов и бинтов, поставил несколько пиявок и сказал молодым людям на латыни, что полностью согласен и что, как только пациент будет к этому готов, – если вообще сможет продержаться так долго, – он будет оперировать, вероятно, ранним утром, а плотнику пока следует приготовить необходимый стул: в пособии Арчболда[102] имелся чертеж с размерами.