Когда "Рингл" приблизился к флагману, стоявшему в середине линии, Стивен с некоторым беспокойством заметил, что, хотя поверхность океана была настолько гладкой, насколько можно было пожелать, с едва заметной рябью, вся огромная масса воды регулярно вздымалась длинными, набегающими с юга волнами, что было хорошо видно по лодкам, стоявшим вдоль борта "Беллоны", поскольку коммодор вызвал капитанов "Великолепного", "Темзы" и "Авроры", и их шлюпки равномерно поднимались и опускались на удивительно большое расстояние. Он слишком хорошо знал, что любому, кроме первоклассного моряка, было бы трудно подняться на борт, не опозорившись; и он все еще размышлял над этой проблемой, когда "Рингл" проскользнул под кормой "Беллоны", мягко прошел вдоль ее левого борта и причалил к фока-русленю.

– Мистер Барлоу, – крикнул Рид помощнику штурмана на баке. – принесите трос для вещей доктора. Достаточно крепкий, прошу вас, – добавил он значительным тоном.

Трос оказался достаточно крепким, и, когда багаж Стивена был крепко увязан, ему велели сесть на свой сундук, держась за веревку обеими руками.

– Держитесь крепче, сэр, и не смотрите вниз, – сказал Рид, а затем, на поднимающейся волне, крикнул: – Поднимай! Осторожнее там, эй, осторожнее.

Стивена и его вещи подняли, перенесли через борт и опустили на палубу так осторожно, что не разбилось бы и яйцо. Он поблагодарил матросов, пристально посмотрел в одно из знакомых лиц, сказал:

– А, Кейли... – и аккуратно схватил моряка за левое ухо, которое он когда-то пришил обратно после того, как его наполовину оторвали в одной опасной игре. – Очень хорошо, отлично, – сказал он. – зажило, как на собаке, – и направился на корму по левому борту, встречая кивки и приветствия бывших товарищей по кораблю, потому что почти все матросы "Сюрприза", которые не обосновались в Шелмерстоне, присоединились к своему капитану на "Беллоне".

Подойдя к шканцам, он увидел, как из каюты коммодора вышел разъяренный капитан Томас с "Темзы"; его лицо было странного цвета: из-за чрезмерной бледности, вызванной гневом, и загара оно напоминало маску. Его спустили в шлюпку со всеми подобающими церемониями, но он сделал вид, что не видел Стивена, в отличие от Даффа с "Великолепного" и Ховарда с "Авроры", которые отплывали в своих лодках непосредственно перед ним.

Стивен заметил понимающие взгляды и двусмысленные улыбки среди офицеров, выстроившихся в официальном порядке на шканцах, но как только лодка с "Темзы" отчалила, Том Пуллингс отвернулся от входного порта с широкой, искренней, жизнерадостной улыбкой совсем другого рода и поспешил к нему, крича:

– Добро пожаловать на борт, дорогой доктор, добро пожаловать! Мы не ожидали увидеть вас так скоро, что за приятный сюрприз. Идите скорее к капи... к коммодору. Он будет очень рад и доволен. Но сначала позвольте мне представить моего второго лейтенанта, – первый в лазарете, и дела у него совсем плохи – лейтенант Хардинг, доктор Мэтьюрин.

Они пожали руки, внимательно глядя друг на друга, – товарищи по кораблю могли сделать приятным или испортить даже короткое плавание, – и на вежливое "Как поживаете, сэр?" каждый ответил "К вашим услугам, сэр".

Стивен впервые увидел Пуллингса в его такой долгожданной форме капитана, и, когда они шли на корму, заметил:

– Как вам идет этот мундир, Том.

– О, сэр, – ответил Пуллингс со счастливым смехом. – Должен признаться, я очень его люблю.

Они подошли к часовому из морской пехоты, и Пуллингс сказал:

– Я оставлю вас здесь, сэр, и принесу свой отчет о скорости стрельбы, как только он будет готов. Нельзя терять ни минуты, потому что половину каракулей на грифельной доске смогу разобрать только я, а другую половину – мистер Адамс.

Стивен, улыбаясь, прошел через все ютовые помещения в главную каюту, но Джек сидел лицом к корме, уставившись вдаль и положив обе руки на заваленный бумагами стол, неподвижный и с таким сурово-несчастным видом, что улыбка Стивена тут же погасла. Он кашлянул. Джек резко обернулся, и на мгновение его печаль сменилась сильным раздражением, а потом он вскочил, двигаясь, будто сбросил с десяток лет, и обнял Стивена с еще большей силой, чем обычно, восклицая:

– Боже мой, Стивен, как я рад вас видеть! Как там дела дома?

– Все хорошо, насколько мне известно. Но я уезжал в большой спешке, как вы знаете.

– Да. Конечно. Расскажите, как прошло плавание. У вас, должно быть, все время были попутные ветра. С пакетбота сообщили, что еще в прошлый вторник вы никак не могли выйти из Даунса. Господи, как я рад, что вы здесь. Как насчет мадеры и сухарей? Херес? Или, может быть, сварить кофе? Давайте-ка выпьем кофе.

– С большим удовольствием. Этот негодяй на "Рингле", без сомнения, отличный моряк, но понятия не имеет о кофе. Совершенно никакого, варварство какое-то.

– Киллик! Эй, Киллик! – позвал Джек.

– Ну, что еще? – буркнул Киллик, открывая дверь спальной каюты. После заметной паузы он добавил "сэр" и, одарив Стивена ледяной улыбкой, сказал: – Надеюсь, я вижу вашу честь в добром здравии?

– В полном, спасибо, Киллик, а как ты сам?

– Понемногу, сэр, потихоньку. Но сейчас столько хлопот, у нас же целая эскадра.

– Свари кофе, – сказал Джек. – И повесь койку для доктора.

– Я же этим и занимаюсь, разве не видите? – ответил Киллик, но менее недовольным тоном, чем обычно, и без раздраженного взгляда.

– Итак, расскажите мне о вашем плавании, – продолжил Джек. – Боюсь, я прервал вас своими восклицаниями.

– Я не стану докучать вам рассказами о своем времени на суше, замечу только, что шхуна и ее команда проявили себя самым наилучшим образом и что мы высадились на берег в Шелмерстоне, а затем снова в Ла-Корунье. Но позвольте сказать вам, что, несмотря на сильный и благоприятный ветер, с которым мы иногда проходили до трехсот километров от полудня до полудня, мы увидели... – Он увлеченно перечислял птиц, рыб, морских млекопитающих (среди них несколько китов), растения, ракообразных и другие формы жизни, которых поднимали с поверхности или ловили небольшой сетью, пока не заметил, что внимание Джека ослабло. – У Финистерре, – продолжал он. – на какое-то время ветер стих, и я, кажется, видел белобрюхого тюленя; но вскоре ветер услышал наши посвистывания и весело погнал нас дальше, пока не показались острова Берленгаш и мы не услышали стрельбу ваших орудий. Этот превосходный молодой человек Рид поставил все возможные паруса, так ему не хотелось пропустить предполагаемую битву; и он не стал убирать их, когда ветер усилился, так что мачты буквально гнулись. Но, как бы то ни было, этот грохот оказался не более чем грандиозными учебными стрельбами. Надеюсь, вы остались довольны их результатом?

– Стивен, это был полный провал. Фиаско. Но, возможно, в другой раз у нас лучше получится. Скажите, вы не взяли с собой никаких писем, когда уезжали из Шелмерстона? Я имею в виду, из Эшгроува.

– К сожалению, нет, - сказал Стивен. – Мне искренне жаль разочаровывать вас, но я обещал юному Риду успеть к утреннему приливу, этому священному утреннему приливу. Кроме того, я не только спешил на встречу с вами, – можно даже сказать, движимый чувством долга, – но еще и путешествовал с дочерью и Клариссой Оукс, чтобы сначала отвезти их в Испанию, где мне нужно проконсультироваться с выдающимся специалистом. И мы не заезжали в гости: Кларисса и Софи больше не друзья.

– Да, мне об этом известно.

– Простите, что я вас разочаровал, – повторил Стивен, чтобы прервать неприятное молчание.

– О, не волнуйтесь об этом, Стивен, – воскликнул Джек. – Как бы вы могли меня разочаровать? В любом случае, буквально на днях я получил одно письмо с лиссабонской почтой, и оно было чертовски неприятным. Не скажу, что это меня встревожило, но...

Стивен подумал: "Брат мой, я никогда не видел вас таким подавленным, за исключением того раза, когда вас лишили звания капитана".