– Мистер Хьюэлл, – сказал Джек. – не могли бы вы сказать им, что им не причинят вреда и не продадут, а освободят, когда мы прибудем в Сьерра-Леоне через пару дней?

– Постараюсь, сэр, насколько позволят мои скудные знания, – И он обратился к рабам, громко и на разных языках. Несколько чернокожих проявили некоторый интерес и определенное понимание, но остальные жадно поглощали пищу, устремив глаза в пустоту, как будто окружающий мир для них был лишен смысла.

– Мистер Хьюэлл, – снова заговорил Джек. – вы считаете, что было бы безопасно снять с них кандалы?

– Да, сэр, пока морские пехотинцы остаются здесь. Но я считаю, что матросов стоит снять до наступления темноты, а сильная призовая команда, хорошо вооруженная, предотвратит любые неприятности, которые могут возникнуть ночью.

Джек кивнул.

– Если доктору что-нибудь понадобится, – лодки, койки, носилки или что-нибудь в этом роде, – Стивен устроил в разгромленной каюте лазарет. – немедленно сообщите капитану Пуллингсу. Вас сменят до конца вахты. Дэвис, – обратился он к одному из своих гребцов, здоровенному, уродливому, жестокому матросу, который переходил за ним с корабля на корабль. – проследи, чтобы эти парни у насосов и внизу были заняты делом. Будут волочить ноги, можешь им врезать.

Он вернулся на "Беллону", снял с себя всю одежду, долго мылся пресной водой, потом удалился в свою каюту и долго там сидел, размышляя, перебирая в уме открывающиеся перед ним возможности, тщательно обдумывая, делая заметки и написав два письма капитану Вуду в Сьерра-Леоне, одно официальное, другое личное.

В течение этого времени, или его части, Стивен с Хьюэллом сидели на кабестане работоргового судна, дыша свежим воздухом. Ветер дул в корму, а эскадра дрейфовала на юго-востоке. Доктор был вполне доволен своими пациентами: он наложил мазь и чистые повязки на множество натертых железом запястий, и хорошо накормленные люди на палубе стали выглядеть немного более по-человечески.

– Исходя из вашего опыта, можете ли вы сказать, что на этом судне все было очень плохо? – спросил он.

– О, нет, вовсе нет, – ответил Хьюэлл. – Для корабля, который две недели как вышел из Уайды, я бы сказал, что дела у них шли неплохо. Нет. Это, конечно, отвратительно, и я полагаю, что коммодор был глубоко потрясен; но случаев дизентерии было немного, да и то на ранней стадии. Бывает значительно, намного хуже. Пожалуй, самое страшное зрелище из всего, что я когда-либо видел, было на бриге под названием "Гонгора", за которым мы гнались три дня от побережья. Все это время рабов, конечно, держали внизу, – без еды, с очень небольшим количеством воздуха, пока судно летело на всех парусах, – и когда, наконец, мы захватили его и открыли люки, там, внизу, было двести трупов: дизентерия, голод, удушье, отчаяние, а главное, драки, прежде чем они слишком ослабели, чтобы забивать друг друга до смерти своим железом. На этом проклятом бриге находилось почти равное количество людей из племен фантис и ашантис, смертельных врагов, которые находились в состоянии войны, причем каждая сторона продавала своих пленников на одном и том же рынке, и всех их набили вместе.

– Прошу прощения, сэр, – сказал высокий помощник штурмана, голова которого появилась над бортом, – но я должен сменить мистера Хьюэлла. Коммодор желает видеть его, когда он умоется и переоденется.

– Мистер Хьюэлл, – сказал Джек. – поправьте меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, в Сьерра-Леоне принято пускать захваченные и конфискованные суда работорговцев на слом, а предполагаемая аукционная цена груза распределяется в качестве призовых денег.

– Да, сэр. Раньше действительно быстрые суда просто выкупались и снова использовались в работорговле.

– Отлично. Вы как-то рассказывали доктору и мне о людях из племени кру, описывая их как отличных моряков, лоцманов для различных участков побережья, умных и надежных.

– Да, сэр. У них всегда была такая репутация, и я убедился, что они полностью ее заслуживают. Я много раз имел с ними дело, с тех пор как был еще мальчишкой. Более того, большинство из них хорошо говорят на варианте английского, распространенном на побережье, и еще лучше понимают его.

– Рад это слышать. Вот два письма для капитана Вуда, губернатора. Я прошу его, чтобы этот корабль, "Нэнси", немедленно был официально конфискован и чтобы его поставили на якорь на рейде, как только он опустеет. И я прошу его подготовить для меня полную пороховую баржу, когда прибудет эскадра. Если он согласится на это, а я в этом почти не сомневаюсь, я хочу, чтобы вы приложили все усилия и наняли по крайней мере по одному хорошему туземцу из народа кру на каждую лодку нашей эскадры, начиная с шестивесельного катера, чтобы они могли провести шлюпки во время ночного рейда на остров Шербро и обратно, и, возможно, на реку Галлинас. Как вы думаете, это осуществимо, мистер Хьюэлл?

– При таком устойчивом попутном ветре – вполне осуществимо, сэр. И я не сомневаюсь насчет кру. В Сьерра-Леоне есть городок кру, где проживает несколько сотен таких людей, многих из которых я знаю вот уже двадцать пять лет. Они ненавидят рабство и не желают иметь с ним ничего общего.

– Очень рад это слышать. Мистер Адамс передаст вам письменный приказ и ту сумму, которую вы посчитаете нужной для оплаты за помощь кру. Вы подниметесь на борт "Рингла" как можно скорее и отправитесь в Сьерра-Леоне, не теряя ни минуты. Возьмите с собой мистера Рида: он великолепно управляется с шхуной. И можете не жалеть парусов, мистер Хьюэлл. Всего вам доброго.

----------

Ближе к вечеру над холмами за Фритауном начали собираться на удивление темные тучи; они двигались против ветра в течение часа, пока половина неба не почернела, а жара не стала еще более невыносимой. Затем почти то же самое произошло на западе, в море, но там тучи были еще темнее, сплошь черные, и, когда подул морской бриз, они полностью скрыли низкое солнце и поспешили затянуть все небо душной, низко нависшей пеленой.

С морским ветром также появились пять кораблей, смутно различимых, но, несомненно, военных судов, направлявшихся в Кейптаун и Индию; пороховая баржа, отплывшая с военно-морской верфи, несомненно, предназначалась для них. А поскольку несколько кру также отплыли на шхуне, вполне вероятно, что среди этих кораблей было торговое судно, которое пользовалось их защитой, пока не повернет на восток, где можно торговать на Перечном берегу, Берегу слоновой кости и Золотом берегу[120] перцем, пальмовым маслом, слоновьими бивнями и золотым песком. Ходили глупые слухи о возвращении эскадры против работорговли, – слухи, основанные на появлении и немедленной конфискации "Нэнси", которая теперь стояла на рейде; но они были опровергнуты на том основании, что "Нэнси" привел собственный шлюп губернатора, без сомнения, действовавший в качестве капера, – ведь капитан Вуд, как и его предшественники, мог выдать такое разрешение, а у кого было больше шансов сделать это, чем у такого знающего офицера? Кроме того, кто когда-нибудь слышал о том, чтобы в такой эскадре был двухдечный линейный корабль? Ибо даже при таком освещении, которое вполне могло предвещать конец света, можно было разглядеть не один, а два этих больших корабля.

– Ты – отец лжи[121], – сказал один сирийский купец другому. – В этом освещении, или, скорее, в этой видимой тьме, вообще ничего нельзя разглядеть. Хотя признаю, что это очень похоже на конец света.

– Ты – отпрыск бессильного крота и распутной летучей мыши, – ответил его друг. – Я отчетливо различаю две орудийных палубы на втором спереди корабле, и на третьем тоже. Кажется, они держат курс прямо на "Нэнси".

– Речи безумца и глупца, – сказал первый купец.

Но едва он произнес эти слова, как первый из кораблей повернул вправо, так что его борт оказался прямо напротив борта "Нэнси", и с расстояния двухсот метров дал бортовой залп, яркие вспышки которого осветили всю массу облаков, а его грохот, оглушивший город, пронесся до самого горизонта, отдаваясь эхом среди холмов. Не успели раздаться несколько удивленных возгласов, как все это повторилось, но с еще большей силой, с более громкими, продолжительными залпами тяжелых тридцатидвухфунтовых орудий; и так продолжалось вдоль всей линии кораблей до самого последнего. Над заливом клубился пороховой дым, и наступила странно пугающая тишина, а птицы в панике разлетались во все стороны. Но после недолгой паузы по всему городу прокатился всеобщий возглас изумления, за которым последовали догадки: это были французы; это было второе пришествие патриарха Авраама; это был капитан английского военного корабля, проводящий в жизнь закон против работорговли. Он поймал этого незадачливого Книттеля, который шел на "Нэнси" под испанским флагом, приковал его и всех его матросов цепями к мачтам и теперь расстреливал и сжигал их заживо. Это объяснение получило всеобщую поддержку по мере того, как эскадра удалялась и возвращалась обратно, теперь уже грохоча и ревя орудиями двух кораблей одновременно, так что зрители – а это было уже все население Фритауна, – едва могли расслышать собственные голоса, хотя и кричали необычайно громко. И во время паузы между этим залпом и следующим, когда орудия правого борта снова издали свой протяжный и зловещий рев, причем одна только "Беллона" выбрасывала при каждом залпе по нескольку сотен фунтов металла, повсюду распространился слух о том, что Канде Нгобе, у которого была подзорная труба, ясно видел изувеченных жертв в цепях; то же самое видел Амаду Н'Диадже, человек с очень острым зрением; и то же разглядел и Сулейман бен Хамад, который утверждал, что некоторые из них были еще живы.