Я старалась не грустить. Загрузила себя работой. Потом, переключилась на обустройство комнаты. Я выбирала обои, кроватку, ползунки с таким фанатизмом, будто от этого зависела моя жизнь. Я смотрела вдохновляющие фильмы про матерей-одиночек — про тех, кто, несмотря ни на что, идет вперед, ломая стереотипы и поднимая детей с улыбкой. И вроде бы всё налаживалось. Живот рос, я привыкала к новой себе, к этому круглому, драгоценному счастью, которое носила под сердцем. Я почти поверила, что справлюсь. Что смогу забыть.

Но мир, кажется, решил проверить меня на прочность.

Вчера мы столкнулись с братом Юли, Вадиком. Обычный вечерний поход в магазин за мороженым обернулся встречей, от которой у меня свело живот — или это просто малыш лягнулся?

Вадик, высокий, загорелый, пахнущий дорогим табаком, сначала не узнал меня. А когда узнал — его взгляд упал на мой огромный живот, и брови поползли вверх.

— Арина? Ничего себе… — Он улыбнулся, обнял меня бережно, как хрупкую вазу. — Поздравляю! Я, честно говоря, в шоке. Кто счастливый отец? Или это секрет?

— Секрет, — улыбнулась я натянуто. — Главное, что всё хорошо.

Мы разговорились. Вадим сказал, что снова уезжает в длительную командировку, на этот раз чуть ли не на полгода, и решил устроить посиделки с шашлыком.

— Приходите в субботу, — сказал он, глядя на меня, потом на Юльку с Катей, которые подошли чуть позже. — Отдохнете, воздухом подышите. Арине полезно перед родами.

— А кто будет? — лениво спросила Катя, ковыряясь в телефоне.

— Как обычно, — кивнул Вадим. — Ну, я, вы, наша компания, ребята из офиса…

А потом Катя, не поднимая головы от экрана, бросила:

— А Марк будет?

Мы с Юлькой переглянулись. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, и надеюсь, что в вечерних сумерках это не заметно. Вадим удивленно посмотрел на Катю.

— Марк? Будет, а что?

Катя, поняв, что ляпнула лишнее, быстро нашлась. Она отложила телефон и улыбнулась своей фирменной, обезоруживающей улыбкой:

— Да просто понравился он мне. — Она пожала плечами, глядя прямо на меня, и я прочла в ее глазах предостережение: не дергайся, я всё вывезу — Знаю, что женат, знаю, что нельзя. Но хоть посмотрю на красивого парня, раз трогать нельзя. Позалипаю издалека. Это же не запрещено?

Она перевела всё в шутку, рассмеялась, и Вадим хмыкнул, покачав головой. Но мы-то с Юлькой поняли, почему она на самом деле спросила. Ради меня. Чтобы узнать о нем больше. Чтобы понять, насколько всё безнадежно или… наоборот.

Вадим, кажется, не заметил нашего напряжения.

— Марк, да, он красавчик, — кивнул он. — Мы с ним часто видимся. Кстати, он сейчас… — начал он, и я почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Сейчас он скажет про Марину. Про то, как у них всё замечательно, про сына, про идиллию. Я не выдержу этого.

— Вадим, извини, — перебила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне уже пора. Что-то я устала сегодня, сроки уже большие, врач велел не перегружаться.

Он закивал, мгновенно переключившись на заботу.

— Конечно-конечно. Я провожу.

— Не нужно, мы сами.

Я попрощалась, чувствуя, как горят щеки. Дома я сразу сказала, что не пойду. Сроки подходили, живот уже тянуло. Идея торчать у мангала, да еще и в компании человека, которого я запретила себе даже мысленно касаться, казалась безумием.

— Ну и правильно, — легко согласилась Катя, когда мы остались втроем на кухне. — А мы сходим.

Юлька, которая до этого молчала, отставила чашку и посмотрела на подругу с пониманием.

— Сходим? — переспросила она.

— Сходим, — твердо повторила Катя. — И узнаем про него всё. — Она посмотрела на меня, и в ее взгляде не было жалости, только холодная решимость. — Может, у них с этой Мариной вообще всё плохо. Может, он разводится. Может, он тебя искал. А ты тут сидишь, героиней страдаешь, ребенка от него растить собралась в гордом одиночестве, а он, возможно, головой об стену бьется.

— Кать, не надо, — попросила я тихо. — Я не хочу ничего знать. Я сделала выбор. Он женат. У него сын. Точка.

— Точка — это когда вся информация есть, — отрезала Катя. — А пока ты слышала только то, что сама захотела услышать, когда трубку бросила. А вдруг он хотел сказать, что Марина — не его жена? Или что они уже год как в разводе? Или что она в Париж уехала с любовником?

Я слабо улыбнулась.

— Кать, в жизни так не бывает.

— Ага, — фыркнула Юлька. — Как и того, чтобы влюбиться с первого взгляда в женатого и залететь от него после одного раза. Тоже, кстати, редкость. Но с тобой же случилось.

Я замолчала. Спорить было незачем.

— Мы сходим, — подытожила Катя. — Посмотрим на него, пообщаемся, поспрашиваем. Если он полный козел, и по сторонам шляется, я скажу тебе, и ты его вычеркнешь раз и навсегда. А если… — она многозначительно замолчала.

— Если нет? — выдохнула я.

— Если нет, то, может, стоит дать ему шанс всё объяснить. Или хотя бы знать, что ты носишь его ребенка.

Я провела рукой по животу, чувствуя, как внутри толкается маленькая ножка. Сердце колотилось где-то в горле.

— Хорошо, — сказала я еле слышно. — Узнайте. Но… ничего ему не говорите. Пока. Не сейчас. Я не готова.

— Договорились, — кивнула Катя.

В субботу девчонки уехали и я осталась одна.

Я пыталась читать, смотрела глупое шоу, перебирала детские вещи. Но всё валилось из рук. Мысль о том, что они сейчас там, рядом с ним, разговаривают с ним, смотрят на него… это было невыносимо.

В девять вечера телефон завибрировал.

У меня задрожали руки.

Сообщение от Кати: «Приезжай. Он ничего не знает. Но то, что мы узнали… Арина, это меняет всё».

Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Сердце билось где-то в горле, а малыш внутри ворочался, будто чувствуя мое волнение.

И тут началось самое интересное... У меня отошли воды!

Сообщение от Кати застыло на экране, и я смотрела на него, не в силах пошевелиться. «Это меняет всё». Сердце колотилось где-то в горле, а малыш внутри ворочался, будто чувствуя мое волнение.

И тут я почувствовала это.

Сначала легкое давление, как будто кто-то сжал изнутри воздушный шарик. Я замерла, прислушиваясь к себе. А потом — хлынуло. Теплая, прозрачная жидкость потекла по ногам, заливая пол, и я смотрела на это с каким-то первобытным ужасом и восторгом одновременно.

— Ох, — выдохнула я, хватаясь за стену. — Ох, черт.

Схватки? Нет, пока не было. Но воды отошли. Это случилось. Прямо сейчас. Когда Катя только что перевернула мой мир сообщением о Марке.

Меня затрясло. Не от страха — от того, что всё смешалось в единый ком: надежда, любовь, которая, оказывается, не умерла, и вот это — самое главное событие в моей жизни.

Я схватила телефон. Руки дрожали, пальцы скользили по экрану. Скорая. Нужно вызвать скорую.

— Скорая помощь, — раздался спокойный женский голос.

— Здравствуйте, у меня… — я перевела дыхание, заставляя себя говорить четко. — У меня отошли воды. Сороковая неделя. Роды первые.

— Адрес называйте. Не волнуйтесь, уже выезжаем. Ложитесь, не вставайте, ждите.

Я продиктовала адрес, сбросила вызов и тут же, не давая себе времени на панику, нажала на вызов Кати.

Один гудок. Два. Три.

— Алло! — Катя взяла трубку почти сразу, и в ее голосе я услышала тревогу. — Арина? Ты как? Ты прочитала?

— Кать, — выдохнула я. — Воды отошли.

В трубке повисла тишина. А потом — шум, движение, ее крик куда-то в сторону:

— Юлька! Воды! У Арины воды отошли!

Я слышала, как они засуетились, как Юлька что-то крикнула в ответ, как Катя заговорила со мной, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Ты скорую вызвала?

— Да, уже едут.

— Молодец. Мы сейчас выезжаем. Какой роддом? Тот, что на Ленинском?

— Да, — прошептала я, чувствуя, как накатывает волна дрожи. — Кать, я боюсь.