Я выключила верхний свет, оставив только настольную лампу. Надела свою любимую шелковую сорочку — ирисного цвета, которая едва касалась середины бедра. Зачем я её купила тогда, в порыве шопинга в первые дни переезда? Может быть, чтобы напомнить себе, что я всё ещё красивая женщина?! Собственными руками я развязала шнуровку на боку, так что ткань легла свободно, открывая полоску кожи.

Я легла на прохладную простыню, прикрыв глаза.

В голове у меня был список дел на завтра, но мозг отказывался воспринимать пункты. Вместо этого перед глазами вставало совершенно другое.

Я вспоминала его руки. Не лицо, не слова — именно руки. Длинные пальцы, широкие ладони, которыми он тогда, в той раздевалке, прижал меня к стене, фиксируя мои запястья над головой. Это было не просто прикосновление. Это было присвоение. От одного этого воспоминания низ живота скрутило тугим узлом, и я непроизвольно сжала бёдра.

Мне было стыдно. Боже, как мне было стыдно.

Я, девушка из «приличной семьи», всегда контролирующая себя, в ту ночь превратилась в кого-то другого. Я не узнавала себя в том диком, голодном желании, с которым я царапала его спину, кусала его плечо, чтобы не закричать. Я помнила, как шептала ему в губы вещи, которые никогда не говорила Матвею. Грязные, отчаянные, правдивые.

Я перевернулась на живот, зарываясь лицом в подушку, чтобы заглушить вырвавшийся вздох.

Конечно, он подумал, что я такая. Развратная. Доступная. Готовая отдаться едва знакомому мужчине. В моей голове это было унизительно. Я видела себя со стороны: истеричка, которая, плюнув на приличия, набросилась на совершенно незнакомого мужчину. Именно поэтому, когда он звонил, я сбрасывала. Когда писал — удаляла. Номер ушел в черный список на второй день после того, как я переехала.

Но сейчас, в темноте спальни, когда никто меня не видел, я позволяла себе правду.

Я хотела его. Не «было бы неплохо». Не «может быть, когда-нибудь». Я хотела прямо сейчас, до ломоты в пальцах, до головокружения.

Моя рука скользнула вниз по шелку, накрывая грудь. Соски уже затвердели от одних мыслей. Я представила, что это не мои пальцы, а его. Что он стоит позади, тяжело дыша мне в шею. Его запах — табак, дорогой парфюм с древесными нотками и цитрусом. Я вспомнила, как он спустил трусики с меня одним движением, как его пальцы, уверенные и нетерпеливые, вошли в меня резко, без предисловий, потому что в предисловиях не было нужды — я уже была мокрой до неприличия.

— Марк… — выдохнула я в подушку, и мой голос прозвучал хрипло, чуждо в этой пустой квартире.

Я поддалась искушению. Шелк сбился, оголяя спину. Я не сдерживала себя, двигаясь в такт ритму, который задавала моя фантазия. Я представляла, как он нависает надо мной, как смотрит в глаза своим тяжелым взглядом, не позволяя отвести их. Как он шепчет мне на ухо что-то пошлое, отчего внутри меня все взрывается миллионом осколков.

В такие моменты я ненавидела себя за эту слабость, но не могла остановиться.

Оргазм накрыл меня внезапно, выгнув дугой и заставив вцепиться ногтями в простыню. Я закусила губу до соленого привкуса крови, чтобы не издать ни звука. А потом наступила та самая звенящая тишина, полная горечи.

Я лежала в темноте, растрепанная, с влажным бельем, прилипшим к телу, и смотрела в потолок.

Мне было стыдно. Стыдно за то, что я веду себя как подросток, который не может справиться с гормонами. Стыдно за то, что я фантазирую о мужчине, который, по моим же расчетам, должен был навсегда остаться в категории «ошибка».

Я перевернулась на спину и потянулась к телефону на тумбочке. Палец замер над черным значком заблокированных номеров.

Достаточно было одного движения, чтобы достать его из черного списка.

— Нет, — сказала я вслух. Голос дрогнул.

Я положила телефон экраном вниз, как будто это могло уберечь меня от собственного безумия.

Но где-то глубоко внутри, под слоем стыда и воспитания, жило наглое, жадное «да».

Потому что когда ты хоть раз попробовала живой огонь, вернуться в уютное болото, даже самое надежное, уже невозможно. И я начинала подозревать, что Марк — это не просто случайность. Это была та самая искра, о которой я так долго врала себе, что она мне не нужна.

Засыпая, я все же протянула руку к телефону и, не глядя, разблокировала его. Но номер не восстановила. Просто крепче сжала корпус в ладони, словно это могло заменить тепло чужого тела.

В моей новой, идеально обставленной, спокойной жизни появилась трещина. И ее звали Марк.

Мы всегда были вчетвером. Как мушкетеры. Только вместо шпаг — секреты, завернутые в фантики от «Love is», и клятвы, скрепленные солеными леденцами. С садика эта формула не давала сбоя: Арина, Алена, Юлька и Катя. Мы банда.

До недавнего времени.

С Алёной мы перестали быть «мы» в ту секунду, когда я увидела их с Матвеем голыми в нашей кровати. Ее извинения потом были похожи на попытку вернуть чужую вещь: мол, я не хотела, давай забудем. Но я забывать не умею. Девчонки молча вычеркнули ее из нашего квартета, и я была им благодарна за эту немую жестокость. Иногда, чтобы спасти троих, нужно уметь отрезать одного.

Сегодня, бродя по магазинам, я чувствовала странную легкость. Словно мое тело наконец-то отпустило напряжение последних недель: переезд, новая квартира, запах свежей краски и тишина, которую я заполняла собой. Мы нарезали круги по отделам, примеряли платья, которые некуда было носить, смеялись и пили кофе в маленькой кафешке на первом этаже.

— Душу отвели, — выдохнула Юлька, откидываясь на диванчик.

Катя отлучилась в туалет и вернулась с выражением лица человека, которого только что облили грязью из лужи.

— Ну вот, — трагичным шепотом объявила она, плюхаясь на стул. — Начались злые дни. Теперь вместо того, чтобы веселиться, я буду сидеть дома, свернувшись калачиком, и уничтожать запасы шоколада.

— Арина, у тебя тоже начались? У нас же с тобой синхрон всегда был…

Я смотрела на её расстроенное лицо и чувствовала, как внутри что-то медленно, но верно начинает закипать. А точнее — застывать. В груди образовалась пустота, в которую с шумом устремился ледяной воздух.

Мои месячные.

Я напряженно задумалась… А когда они были в прошлый раз? Я достала телефон, открыла календарь, прокрутила назад… И мир вокруг перестал существовать.

Я забыла о них. Совсем. В череде событий, которые перевернули мою жизнь с ног на голову за последний месяц, этот банальный факт просто выпал из головы. Столько всего изменилось… Я переехала, спасалась от воспоминаний о Матвее, привыкала к новой жизни и новому маршруту до работы. И таблетки... Таблетки которые купил Марк я так и забыла выпить...

Девочки почувствовали неладное раньше, чем я успела что-то сказать. Катя подалась вперед, положив локти на стол, а Юлька, наша вечно практичная Юлька, тихо, чтобы не услышал бариста, спросила:

— Арина? Что с тобой? У тебя лицо сейчас такое же было, когда ты экзамен на первом курсе провалила.

— У меня… — мой голос прозвучал чужим, сиплым. — У меня их нет.

— Как это нет? — Катя округлила глаза. — Опоздание?

— Недели на три, — выдохнула я, понимая, что вру сама себе. Наверное, уже на все четыре. Или больше. Я перестала считать.

За столом повисла тяжелая, плотная тишина. Юлька, не говоря ни слова, схватила меня за руку и буквально вытащила из кафе. Мы зашли в ближайшую аптеку. Я чувствовала себя роботом: вот ноги несут к витрине, вот глаза утыкаются в розовые коробочки, вот руки протягивают деньги. Я хотела отшутиться. Сказать, что это стресс, гормональный сбой, что у меня просто тяжелый период адаптации на новом месте.

Но слова застряли в горле.

— Поехали ко мне, — твердо сказала я, когда мы снова оказались на улице. — Мне как-то страшно...

Дорога домой была как в тумане. Я смотрела в окно на смазанные витрины и вспоминала о нём... Его губы на моей шее, его руки, которые помнили каждую клеточку моего тела, хотя, казалось бы, откуда? Его хриплый шепот, когда он вошел в меня в тот первый раз, жестко и глубоко, не оставляя места для сомнений. Я тогда не придала значения, что ничего не предохраняло нас. Я была в тот момент не в состоянии думать ни о чем, кроме него.