Этот дуэт, если честно, резал глаз, нагло нарушая утончённую гармонию комнаты, которую я уже начала величать своей. Я приблизилась к ним, в глубине души опасаясь, что эти яркие исполины внезапно оживут, заговорят скрипучими голосами или, того хуже, исполнят какую-нибудь жутковатую серенаду. Но шкафы хранили молчание, излучая лишь надменное величие и едва уловимый, дорогой аромат полированного дерева и лака.

«Что ж, — пронеслось у меня в голове с оттенком смирения и любопытства, — раз уж судьба столь причудливо распорядилась моим существованием, забросив в жилище самого чёрта с рогами и столь эксцентричным вкусом, грешно не воспользоваться предоставленными удобствами».

Собрав волю в кулак, я с решительным видом потянула за холодную металлическую ручку одного из алых «монстров». Дверца отъехала в сторону с тихим, шелковистым шорохом, открыв взору нечто, от чего у меня буквально перехватило дыхание. Внутри, на фоне чёрного, как сажа, бархата, висели платья. Но не просто наряды, а самые настоящие шедевры портновского гения, от созерцания которых у меня даже слегка закружилась голова. Тяжёлый, переливающийся атлас, воздушное, словно паутина, кружево, призрачный шёлк, сложнейшая вышивка, таившая в себе целые истории… Каждое платье было темнее самой тёмной ночи и, я не сомневалась, стоило больше, чем все мои заработки за всю мою предыдущую жизнь.

«Ладно, — мысленно капитулировала я перед очевидными доводами роскоши, — возможно, существование в особняке, возведённом посреди города мёртвых, имеет и свои неоспоримые преимущества. Главное держаться подальше от окон и не обращать внимания на несколько вызывающую эстетику местной меблировки».

Я осторожно, почти с благоговением, коснулась пальцами рукава одного из платьев, после чего лёгкая дрожь пробежала по спине. Интересно, кому принадлежали эти шикарные наряды? Вряд ли барон знал мой размер, вкус, да то, что вскоре мы сюда прибудем… Даже мебель внизу была покрыта белыми простынями, чего уж говорить про полную боевую готовность ко встрече с невестой.

Надо будет расспросить рогатого об этом поподробнее, мало ли… А вдруг я не первая невеста в его списке? Сколько таких доверчивых ведьм он ещё мог облапошить⁈

Конечно, мне и самой стало смешно над своими мыслями. Доверчивые ведьмы — это что-то. И вряд ли Роксолану, предшественницу моего тела, так можно было назвать. Вот только гаденькая мысль, поселившаяся в моей голове, теперь не давала мне покоя. А это значило, что теперь мне нужно вдвойне быть настороже. И сильно не обольщаться словами рогатого красавчика.

(Роксолана в теле Алины)

Наверное, только оставшись в одиночестве, Роксолана осознала, какую нелепую шутку сыграла с ней жизнь. Подумать только! Она была почти что самой могущественной ведьмой за всю историю этого мира и могла бы стать ещё более могущественной, выйдя замуж за того, кого она планировала призвать в ночь Хэллоуина! Возможно, ей даже это удалось… Вот только проверить это на практике сейчас не представлялось возможным. Шутница-судьба занесла её в чужое тело, чужой дом и чужую жизнь, будь она неладна! Ведь всё здесь было так непривычно, незнакомо и просто противно для всего её существования! Роксолана была Верховной ведьмой, а не какой-то там дурнушкой в полосатых чулочках. Но отражение в зеркале, что висело прямо на двери, упорно говорило ей об обратном.

В какой-то момент девушка почувствовала, что глаза её наполняются непрошенной влагой. Испугавшись, она провела ладонью по лицу, с ужасом отметив, что… плачет! Вот дела! Кажется, она не ревела уже несколько столетий, но попав в тело этой дурнушки ей просто захотелось разреветься. Смачно так, от души. И она позволила себе это, битых полчаса провалявшись на полу в… прихожей — так подсказала ей память тела, в которое сейчас была заточена её душа.

Но Роксолане вскоре это надоело. И она отправилась обследовать квартиру.

Жилище было небольшим и состояло из нескольких квадратных или прямоугольных помещений, имевших общий выход в прихожую. Девушка поёжилась — ей безумно не хватало пространства, высоких потолков, винтовых лестниц, многоуровневых люстр. Здесь же было всё как-то слишком ужато, словно с помощью чёрной магии кто-то взял, да и скомкал всё вокруг, приведя к минимализму саму суть жизни. Да здесь развернуться было негде, не то, что пройтись в шикарном длинном платье!

Кстати, об этом… Роксолана поискала глазами хоть что-то, напоминающее бельевой шкаф или гардеробную, но нашла лишь старенький шифоньер, забитый под завязку такой вульгарной одеждой, что даже ей, ведьме со стажем, стало стыдно! Неужели прежняя хозяйка этого тела позволяла себе такое одевать⁈

Коротенькие безвкусные платьишки, узкие джинсы — ещё одно словечко из лексикона Алины, кофточки, прочая ерунда… Роксолана схватилась за сердце, представив, что ей предстоит носить в ближайшее время. Даже на шабаше, раздеваясь до гола, ей не было так стыдно. А хотя…

Должно быть, в этом мире все так ходили. Она же вдела краем глаза людей на улице. Да и тот прикид, что сейчас был на ней, выглядел нисколько не лучше. С этим ещё можно было смириться. А вот с остальным…

Роксолана провела взглядом по единственной жилой комнате, пытаясь «вспомнить» то, что помнить была на должна. Но ей это всё-таки удалось. Помимо узнаваемых вещей, она обнаружила несколько абсолютно незнакомых. Небольшой ноутбук — странная плоская коробочка из незнакомого материала

Кроме того, её внимание привлекла странная, слегка изогнутая панель из тёмного стекла, висевшая на стене. Она была абсолютно гладкой и холодной на ощупь, без единого рычага или замочной скважины. Роксолана провела по ней пальцем, и панель внезапно вспыхнула ослепительно-белым светом, заставив её отшатнуться. Внутри сияющего прямоугольника застыло изображение незнакомого водного пространства — не то озера, не то моря, а в угоду чьей-то необъяснимой эстетике по нему плавала одинокая, ярко-красная лодка. «Какое странное и бесполезное зеркало, просто ерунда!» — подумала она, не в силах отвести взгляд от гипнотизирующей картинки. Спустя минуту свет погас, и панель снова превратилась в ничем не примечательный чёрный квадрат, оставив после себя лишь лёгкое чувство недоумения.

На полке, заваленной пыльными книгами с кричащими названиями вроде «Искусство соблазнения за 10 дней» и «Кодекс неудачницы», её взгляд выхватил небольшой, но тяжёлый предмет. Это была каменная статуэтка, изображавшая крайне упитанного, сидящего кота с глупой ухмылкой на морде. В поднятой лапе он держал что-то, отдалённо напоминающее рыбку, а его брюхо было отполировано до блеска тысячами прикосновений. Память тела услужливо подсказала — это называлось «манэки-нэко», символ удачи. Роксолана фыркнула. Если удача этого мира выглядела настолько нелепо, то её собственные проблемы были куда серьёзнее, чем она могла предполагать.

Но самым большим открытием стал небольшой деревянный ящик, спрятанный на самой верхней полке шкафа, за грудой старых свитеров, пахнувших старьём и изъеденных кое-где молью, что, видимо, была вездесущей во всех мирах. Внутри, на бархатной подкладке, лежала коллекция диковинных вещиц: несколько пёрышек причудливой расцветки, гладкий, словно отполированный водой речной камень с дырочкой посередине, засушенный цветок неизвестного вида и маленькая, изящная серебряная ложка с выгравированным на ручке замысловатым узором. Прикоснувшись к ней, Роксолана почувствовала лёгкий, едва уловимый толчок — не магии, какой она её знала, а чего-то иного, очень на неё похожего. Это были зачатки колдовства, интуитивного и стихийного, которым, видимо, увлекалась прежняя хозяйка тела. Жалкие, детские попытки, но они свидетельствовали о проблеске чего-то родственного в этой душащей обыденности. Возможно, не всё здесь было так уж безнадёжно.

(Алина в теле Роксоланы)