— И золото ещё.

Наверное, берёг напоследок, чтобы добить. Николаевские червонцы и английские соверены. Это добро в представлении не нуждается, держал в руках не раз и не два. Навскидку — десятков семь, не меньше. У меня даже зубы заболели.

— Куда это? Мы столько мыла с собой не потащим. И каблуков не хватит.

— Лёня, прекращай панику. Если ты мастер искать, то сумей и спрятать.

Пока я распихивал деньги по поясам брюк, а Миша вырезал серединки из хозяйственного мыла, я решил узнать о тех самых бланках.

— Может, расскажешь о пустых паспортах и печатях о пересечении границ? Зачем сколько?

— А не знаю, — ответил Михаил. — Они мне достались… по случаю, что ли. Потырил на старой работе. Их уничтожать должны были. Списанное барахло. Я отвечал за утилизацию. Вот и прихватил. А потом сюда притащил. Даже не думал, что пригодятся.

— Надеюсь, заполнять их ты умеешь?

— Обижаешь. Да я, если надо, учебный курс по документам прочитать могу. Сделаю. Для дороги точно покатит. А на месте уже можно и полный набор соорудить.

— И где это место?

— В Соединённых, мать их, Штатах Америки.

— Что мне там делать? Богачей чистить? Я по-английски только три слова знаю, из них два матерных.

— Лёня, давай серьёзно, — Миша отложил кусок мыла и нож. — У меня к тебе есть предложение. На одну работку. Тяжёлую и даже гадкую, наверное. Но по итогам ты получишь… допустим, миллион баксов. Теперешних. Хватит до конца жизни пузо в Малибу греть. Ни в чём отказывать себе не будешь.

Я замер на пару секунд. Таких гонораров мне никогда не предлагали. Да что там, я даже не слышал о подобном. Это суммы из кино, где бабло чемоданами таскают.

— И где ты возьмёшь лимон? Только не говори о пиратском сокровище, закопанном под дубом.

— Деньги — не проблема. Ты знаешь, сколько бесхозных счетов осталось в банках после Второй мировой? Сейчас их можно опустошать совершенно спокойно, никакого риска. У меня есть доступ к ним. Я обещаю — как только мы попадём на место, аванс переведу в любой банк на твой выбор.

— И где подвох?

— Тебе придётся сначала похоронить меня, потом доделать работу и получить деньги. Мне жить осталось года полтора. Ну, два, если повезёт. Составим договор у адвоката. Предоставишь доказательства — получишь остаток.

Отличная сделка. Платят только после того, как заказчик гарантированно не сможет передумать.

— И что за работа?

— На месте узнаешь, — буркнул Миша. — Ничего сверх того, что ты умеешь. Как доберёмся, расскажу. Согласен?

— А что так мало, только лимон? — усмехнулся я. — Почему не десятка?

— Ладно, четыре. Это крайнее предложение. Для справки — это примерно восемьдесят привычных тебе. Больше не могу.

Слишком быстро согласился. Видимо, деньги для него перестали что-то значить.

— Знаешь, я бы всё равно пошёл на это. Но ты сам цену назвал.

Для денег я взял первую попавшуюся книгу с полки. Сейчас вырежу серединку, страницы склею — и готово, набивай доверху. Да и формат подходящий — натуральный кирпич. На корешке — название не на русском. Какой-то Боргес. Не важно.

Но тут Миша подал голос:

— Не трожь! Любую другую, но эту не надо!

— Извини, не знал, — я поставил том на место, взял ненавистную «Каренину». Тоже не тонкая, пойдёт.

— Бери лучше не на русском. Поищи, — заметил напарник. — Библия есть на английском, в самый раз. Никто даже не подумает открывать.

Тут Михаил вышел и я решил глянуть, что же ему так дорого. Том был перечитан не раз, это сразу чувствовалось. Загибы уголков, карандашные метки. Титульный лист отсутствовал, как и последняя страница, где печатают всякие сведения. Миша постарался — год издания исчез почти бесследно. Почти. В одном месте цифры всё же уцелели — крохотным хвостиком внизу страницы. Выпустили эту «Обрас комплетас» в восемьдесят четвёртом. Контрабанда натуральная. Я секунду посмотрел на число, потом аккуратно оторвал палевный уголок бумаги и поставил книгу на место.

Пусть читает. Будет тяжело тащить поклажу, найдётся что выбросить в первую очередь.

Поковырялся ещё немного, и Библия в чёрной коленкоровой обложке скрыла остаток американской валюты. До поезда оставалось долгих шесть часов и я понял, что надо доделать одну вещь. Иначе потом долго себя корить буду.

— Миша, я, наверное, отлучусь часика на два. Или немного больше.

— Блин, оно тебе надо, Лёня? — устало спросил напарник, сразу сообразив, куда я намылился. — Исчезни и забудь. Так всем лучше.

— Поеду, — ответил я и пошёл к двери.

Никуда я не звонил. Будь как будет. Если дома — попрощаюсь. Нет — записку напишу. Мне кажется, так правильнее, чем убегать.

Не помню даже как добрёл до Лидиного дома. На автомате поднялся по лестнице до квартиры и отпер замок. В конце концов и ключи оставить надо. Не таскать же их через полстраны. Навстречу мне попалась Верочка, перебегавшая из комнаты в кухню. Одной рукой она придерживала уже заметный живот, во второй держала кастрюльку.

— Здрасьте. А Лидки дома нет, не пришла ещё.

— И тебе не хворать. Подожду в комнате.

В комнате я включил свет и сразу прошёл к столу. Вот и тетрадочка есть, на подоконнике лежит. Взял карандаш, сел поудобнее и занёс руку над пустой страницей. Писать я не мастер. Говорить, и то, получается не очень, а уж на бумаге… Ладно, в начале просто: «Лида». Стоп, так не по-людски. Любимая? Нет, чересчур как-то. Будто навсегда. Допишу «Дорогая». Вроде и по-свойски, а с другой стороны — попроще. Так, теперь основная брехня: «Меня срочно отправляют в длительную командировку. На Дальний Восток. Там предстоит много работать. Когда вернусь, не знаю. Места там глухие, письма не обещаю, как получится». Вроде складно вышло. Даже самому почти поверилось. Теперь что? «Обнимаю, твой Лёня»? Тьфу, аж противно. Тут надо написать то, ради чего и ехал. «Лидочка, оставляю тебе деньги. Купи пальто, твоё совсем худое». И подпись: «Леонид». Дописать бы, чтобы в мае увольнялась и ехала на тот же восток, на сколько сил хватит, и сняла себе жильё до сорок пятого включительно. Да ведь не поверит.

Выгреб из кармана бумажки по десять червонцев. Сколько там? Да какая разница, на пальто точно хватит, ещё и останется. Вот теперь надо уходить, пока меня тут хозяйка не застала. Пока всё ещё можно уйти просто так.

Домой я вернулся, когда до поезда оставалось ещё часа четыре. Михаил сидел на кухне и что-то читал с карандашом в руках. Небольшая книжка, брошюрка какая-то.

— Быстро ты, — удивился напарник.

— Дома не было, записку оставил.

— Давай тогда чай пить и поедем на вокзал.

— Не рано?

— Нет. Касса брони сегодня мимо. Чем меньше следов, тем лучше. Под проверку попадёт всё. И вычислить, что билеты взяли на «мёртвых душ», довольно просто.

— Хорошо, пусть будет так. Да и ехать до этого Ростова не очень и долго.

— Полтора дня. Чуть дольше даже.

— Ну, не неделю же. Кстати, вот спросить хотел, раз время есть.

— Да? — сказал Миша и отодвинул свою книжечку.

— Скоро война. Что насчёт…

— Написать письмо Сталину? — хмыкнул напарник.

— Типа того.

— Это так не работает, — Миша потянулся и сцепил руки за головой. — Любая информация требует подтверждения. И чем она важнее, тем больше нужно доказательств. Желательно из разных источников. Иначе это не разведданные, а паника. Да и не дойдёт такое письмо. Дальше канцелярии не попадёт, даже если ты его прямо в Кремль доставишь. Представляешь, сколько там писем от всяких пророков, изобретателей и прочих сумасшедших? Вот и письмо с разведданными в ту же кучу пойдёт.

— И что же, сядешь на жопе ровно? Пятьдесят миллионов так и погибнет?

— Почему же, сделаю. Но не сейчас. И не здесь. Я знаю, как это работает. Есть задумки. Пока надо другим заниматься. Тебе чай покрепче, как обычно?