Услышав, как я остановился, он, не открывая глаз, спросил:

— Выходил чего полезного?

— Думаю, да. По крайней мере, теперь знаю больше, чем утром.

— Вот и хорошо. Собираем вещи, какие надо, и выезжаем. Как у вас говорят — раньше сядешь…

— … дольше сидеть будешь, — закончил я. — Через час буду готов.

— Не гони коней, Лёня. Ближайший поезд до Минска только в десять вечера. Билеты по брони нам в спальный вагон гарантированы. Так что потихонечку.

Я вошёл в свою комнату, посмотрел на открытый баул, и произнёс протяжную ноту «ля». Не знаю, какой октавы. Я по жизни почти не матерюсь — зона отучила. Когда за небрежное слово могут и на перо посадить, начинаешь избавляться от опасного мусора в речи. Но тут случай очень серьезный.

— Что стряслось? — заглянул Михаил.

— Полиэтиленовые пакеты, — показал я на баулы. — Вероника привезла в них одежду, а я только сейчас понял, что их здесь не может быть.

— Ничего страшного пока не случилось. Давай, вытряхивай всё, бросим в ведро, в ванной сожжем.

В ванной, перед тем как начать жечь пакеты, Михаил вдруг хмыкнул:

— Вот люди, и правда, правая рука не знает, что делает левая. Зубную пасту они тебе сделали как настоящую, а тряпки в упаковочную бумагу завернуть не догадались.

— Я думал, купили в «Магните» самую дешевую. Здесь разве не порошком зубы чистят?

— В основном — да. Но паста есть. В Москве купить можно, точно такую, — он кивнул на тюбик с надписью «Санит», — за трояк. Дорого для рабочего класса, но имеется. «Хлородент» ещё продают, за ту же цену. Из-за этого и опасные бритвы в ходу. Стоит она тот же трояк, заточка — полтинник. А упаковка «Жиллет» — рубля два. Станок для них — пятерку. Вот поэтому все и рассказывают, что зубная паста советская чуть не при Брежневе появилась, а безопасных бритв не видел никто. Ладно, готов? Поджигай.

Пакеты, завернутые в бумагу, сгорели довольно быстро, оставив после себя лишь пепел и специфическую вонь.

— Выветрится, — махнул рукой Михаил. — Вентиляция здесь хорошая, через час и следа не останется. Слушай, сходи к Равилю, скажи, пусть нам на девять вечера такси вызовет. Пешкодралом до Белорусского вокзала по такой погоде неохота идти.

Я пошел искать дворника. И нет, прогибом это не считаю. Пора отвыкать от зоновских реалий. Не из-за чего тут в позу становиться. Кстати, надо узнать, как такси вызывать. Вот этот момент Вероника не учла.

За нами приехала «эмка». Точно на такой же я отрывал руки и гробил спину. Привезла она нас на вокзал за сорок минут до отправления поезда. Неслыханная беспечность для большинства населения. Но Михаил как бы меньшинство. Касса брони для военных, энкавэдэшников и всяких партийных работников радовала отсутствием очереди и наличием свободных мест.

Что он там им показывал, не знаю, главное, мы совершенно спокойно прошли на перрон и сели в готовящийся к отправке поезд. В спальный вагон. Вот и хорошо: никто мешать не будет. И вообще, более удобного средства передвижения сейчас нет. Самолеты — это совсем не для пассажиров. Да и мало их. А тут — сел вечером, к полудню на месте. Тринадцать с половиной часов, судя по расписанию. Вагон-ресторан к нашим услугам, проводник готов помочь круглосуточно. А близость к паровозу гарантирует, что гарью и дымом мы дышать не будем. К тому же в начале ноября никто окна открывать не собирается.

Постель в купе уже подготовили. Раздевайся и ложись. Мало того, проводник и чай предложил, не дожидаясь отправления. Значит, сильно заранее к рейсу готовиться начал, титан протопил. Не знаю как Михаил, а я с удовольствием выпил горяченького. А потом влез под одеяло и спокойно уснул.

Сон смотрел железнодорожный. Будто еду я по этапу, из Владимира в Оренбург. В купе набили народу столько, что очередь поспать шесть смен. Конвой подлючий, выводят дважды в сутки. И вдруг меня дергают из клетки, и переводят в пустое купе. Хотя один попутчик там есть. Он поворачивается ко мне, и я узнаю Михаила. Хочу подколоть его, спросить, как же он, вора Лёню за человека не считал, а теперь сам чалится, но, как это случается во сне, не могу сказать ни слова. И вдруг напарничек открывает решетку и говорит: «Пора выходить».

Снов таких бестолковых я даже не припомню. Вот что никогда не снилось, так это этап. Короче, поменьше чай хлестать вечером надо, и просыпаться не придётся среди ночи.

Я обулся и вышел из купе. За окнами черно, ни единого огонька. Будто в пустыне едем. Тьма египетская, точно. Рассказ такой читал.

В Минске я до этого не бывал. Так что сравнить с виденным не могу. Вокзал большой, недавно достраивался или ремонтировался: кладка на втором этаже свежая. Где жить, мы ещё в Москве обговорили. Надо снимать квартиру, потому как в гостинице мы под приглядом чуть не круглые сутки. Мало того что коридорная пасёт, когда и кто пришёл, так еще и горничная совершенно не стесняясь может вещи обшарить.

Стоянка такси здесь удобно расположена, рядом с выходом из вокзала. Это нам носильщик показал, которому мы наш багаж ещё в вагоне отдали. И очереди из желающих почти не наблюдалось. Дорого на такси кататься, трамвай хоть и не такой удобный, но дешевле в разы.

— Куда поедем? — спросил таксёр, когда чемоданы оказались в багажнике, а мы — на заднем сиденье.

— А ты скажи, — вступил я в переговоры. — Нам бы жильё снять, недельки на полторы-две. Чтобы в центре, желательно со всеми удобствами. Цена значения не имеет. Но и наглеть не надо. Ну и тебе за хлопоты тоже перепадет.

— Задачу понял, — кивнул водила. — Постараемся побыстрее сделать.

— Нам бы получше, — добавил Михаил. — Скорость тоже не важна.

— Само собой.

Мы заехали в одно место, где таксист бегал узнавать что-то, потом второе, а за ним и третье. Там к нам присоединился пожилой мужик, который говорил на дикой смеси польского и русского. Главное мы поняли — сейчас он нам покажет квартиры для съёма. Вот и хорошо.

Первый вариант мы отмели. Наверняка маклер всем эти развалины показывает — вдруг получится. Сырость, по углам плесень, штукатурка местами вывалилась, полы скрипят. И краны не меняли с момента постройки дома. А произошло это очень давно.

А вот второй вариант понравился. Хороший четырехэтажный дом в центре, на улице Свердлова. Нам предложили две комнаты на третьем этаже. Есть черный ход, и он, как ни странно, не забит и не завален мусором, там даже свет можно включить. И горячая вода имеется.

Мы расплатились за две недели с поляком, дали десятку таксисту. Тот, улыбаясь нежданному легкому приработку, собрался уходить, но его остановил Михаил:

— Карту города привезешь?

— Пять минут, всё будет готово.

Судя по глобусу, мы остановились почти рядом с музеем. Пара кварталов — и мы на месте. Поэтому и пошли туда почти сразу. А как же, хотя бы снаружи осмотреть, если закрыто. Проходные дворы рядом, места, откуда можно вести наблюдение, фонари, интенсивность движения — эти, а ещё куча других мелочей, могут сильно помешать, если не учитывать их.

Лучше всего идти по Свердлова, потом через Кирова на Комсомольскую. Но я всё равно пройду и по Маркса, и по Володарского. Может, это на карте маршрут неудобный, а в жизни — наоборот.

Точно так же я не собирался доверять планам здания, которые нам предоставил Сахаров. Потому что во время войны дом разрушили, и что там на самом деле, можно увидеть только на месте. Окна, двери, кровля — всё важно, ничего упускать нельзя.

— И сколько это займёт? — спросил Михаил, когда я изложил ему краткую программу действий.

— Наружный осмотр — пару дней, если без сюрпризов. Ещё день на экскурсию. И сторож — как минимум три ночи. Больше — лучше. Мы даже не знаем, сколько там смен.

— Короче, закладываем неделю.

— Да. Ты мне понадобишься только для наблюдения за сторожами. В остальном от тебя толку, увы, мало. Но когда будет готов план, пройдемся по всем пунктам вместе.