Мне удалось найти маленькую, буквально метр с хвостиком ёлочку. Может, при перевозке сломали дерево побольше и ушлые продавцы решили продать остаток. Не спрашивал, мне понравилось, и я притащил домой пахнущее Новым годом деревце, а потом приладил его в самодельную крестовину, вокруг которой Лида с помощью ваты изобразила снег.

И всякие дорогие штучки типа шоколадных конфет тоже продаются, потому что не у всех есть возможность купить такое. Берут, но буквально на счёт, чтобы каждому ребёнку по одной. А вот со всякими цитрусовыми — беда. Мандарины можно найти только на рынке, в магазинах нет. Но и на базарах их сметают, будто от наличия оранжевого фрукта на столе зависит жизнь и здоровье всей семьи.

Та же фигня, как ни странно, с простым зелёным горошком. А ведь хотелось нарубить оливьехи. Что за Новый год без этого блюда? Кстати, популярности у населения этот салат пока не получил. Когда мы с Лидой обсуждали меню, я даже удивился, потому что дальше холодца, тушёной картошки с мясом и винегрета дело не пошло.

— А оливье? — спросил я.

— Это салат столичный? Да ну его, мучиться, — отмахнулась Лида. — Майонез ещё этот…

— Если дело только в нём, то не страшно. Я сделаю.

Конечно, исключительно самодельный майонез. Доверия к непонятной хренотени с стеклянных баночках с закатанной крышкой, что иногда попадалась на глаза в магазинах, я не испытывал. Этой жижей только всё испортишь.

Кстати, сложнее всего оказалось найти лимоны. То ли в Грузии с Абхазией в этом году неурожай случился, то ли не завезли достаточно, но не было их в продаже. Я уже почти сдался и думал, что придётся использовать уксус, но вдруг мне повезло, и за три дня до праздника я наткнулся на нужное на Преображенском рынке. Хотел было на радостях купить гуся, но потом здравый смысл победил. С теми духовками, что есть в моём распоряжении, запечь толком не выйдет, получится только перевод продукта и напрасная трата времени.

Взял курицу. С ней духовка справится. Запеку на бутылке, отличный и простой рецепт, испортить можно только если очень сильно постараться. Главное — чтобы хватило времени всё это спокойно приготовить.

Тридцатого я остался у Лиды ночевать. А что — продукты все перетащил, с утра надо будет чуточку поколдовать, и праздничный стол готов. С вечера мы разлили по мискам и тарелкам студень. Не очень я его люблю, но спорить не стал.

Соседи тоже что-то химичили на кухне, и только Стёпа с Верочкой грызлись. Оказалось, танкиста отправляют служить на Дальний Восток, как всегда внезапно и срочно. Как-то один сокамерник в СИЗО сказал, что армия от тюрьмы мало отличается, только здесь иногда знаешь, за что сидишь. Ну, ему виднее, есть с чем сравнивать.

Чертёжница попеременно плакала и кричала на Стёпу: ей рожать через два месяца, тут московская жилплощадь, хоть и служебная, а в Хабаровске ничего нет, и мама не приедет помочь, потому что далеко.

А я резал морковку и думал, что дура не понимает ещё, как ей повезло. Живой капитан в Хабаровске намного лучше, чем похоронка вместо мужа в московской коммуналке.

Подарок Лиде я купил. Серебряное колечко с маленьким камешком. Мелочевка, конечно. Но пусть будет.

Сели мы за стол в восемь вечера. А чего тянуть? Тем более, что никто полуночи и не ждёт. Нет ещё такого обычая. И вообще, этот Новый год — четвёртый в Союзе. До тридцать шестого первое января числилось простым рабочим днём, а за ёлку бдительные соседи могли и стукануть.

Короче, праздник удался. Хорошо посидели, по-домашнему. Выпили по два бокала шампанского, которое сейчас считается напитком для богатых, попробовали всего наготовленного, да и пошли гулять на улицу. Там как раз установилась зимняя погода, выпал небольшой снежок. Ну и в честь праздника небо ясное: звёзды мерцают, почти полная луна светит так, что и фонари не нужны. Где-то возле метро поддатый хор вопит под гармошку «Валенки». Всё, что надо.

Домой я поехал после обеда. Нечего высиживать, праздник кончился. И так спали чуть не до полудня, потом лениво не то завтракали, не то обедали. Чувствую просто — устала Лида. Пусть отдохнёт. А она и не спорила. Договорились, что я позвоню, поцеловались на прощание, и я пошёл.

На улице и в метро — почти пусто. Будто не днём идёшь, а поздно вечером.

И в нашей квартире тишина. Никто дверь не открывал, покой не нарушал. Вот и славно. Я разделся и полез отмокать в ванну. Долго лежал, наверное, с час, пока не решил, что хватит.

Уже одевался, когда услышал, как в дверном замке провернулся ключ. Раз, второй. Уверенно открывают, не таясь. Но я встречать гостей не побежал. И не потому, что пуговицы на брюках застегнуть не успел.

Дверь скрипнула петлями и вошедший чуть слышно шмыгнул носом. Так часто бывает, когда с холода в тепло попадаешь. Но мне для узнавания достаточно.

— Привет, Миша, — сказал я, выходя из ванной.

— Ага, — кивнул он так спокойно, будто мы расстались пару часов назад. — Хорошо, что ты дома. Одевайся, мне помощь нужна.

Только сейчас я заметил, что обычно спокойный, как дверь, Михаил, немножко, если выражаться словами из книжки про графа, взволнован. Я бы даже сказал — на измене.

— Сейчас, минутку, обуюсь только, — я говорил как можно спокойнее, чтобы не заводить его еще больше. — Тебя вылечили?

— Ага, — опять это дурацкое слово. — Снова в строю.

Я завязал шнурки и потянулся за пальто.

— Готов. Куда идти?

— К будке, — буркнул Михаил, развернулся и вышел на лестницу.

На улице он зашагал намного быстрее обычного. Мне пришлось довольно серьёзно напрячься, чтобы не отставать. Конечно же, к задушевным беседам приступать не было никакого смысла.

Мне даже пришлось слегка ускориться, чтобы к двери трансформаторной будки мы подошли одновременно. Но открывать я не спешил. Ключ не только у меня есть. Опять же, напарнику это надо, не мне. Миша, наверное, такими мыслями не заморачивался, просто взял и отпер замок. И шагнул внутрь. Я за ним.

— Да мы не одни, — только и смог выговорить я.

Потому что с нами присутствовал ещё и Андрей Дмитриевич Емельянов, известный в узких кругах под кличкой Сахаров. Как всегда, в дорогом костюме и идеально выглаженной рубашке. Галстук, правда, чуть смят и узел в сторону смотрит. Вот только лицо… такое впечатление, что у Андрея Дмитриевича одновременно взорвались самые мелкие сосудики, и произошло это везде. Не очень аппетитное зрелище. Потому что казалось — вся кровь у него собралась в коже. У меня во рту даже собралась противная жидкая слюна с привкусом железа. Уверен, если снять с него одежду, там увидим то же самое.

— Не вынес путешествия в прошлое? — спросил я очевидное.

— Ага.

— Миша, извини, но ты не мог бы прекратить употреблять вот это своё «ага»?

— Надо с трупом что-то делать, — пробормотал напарник.

— А тебе так важно, чтобы он не вернулся назад?

— В смысле? — Михаил замолчал. Несколько секунд просто смотрел на Сахарова. Потом резко провёл ладонью по лицу. — Чёрт… Чёрт, да. В будущее. Конечно. Заводи перенос.

Я вытащил кирпичи из кладки и включил портал. Загудел трансформатор, только сейчас на точке переноса лежало тело нашего руководителя.

— Расскажешь, что случилось?

— Я с утра на взводе. Не знаю даже почему. Думал, завтра поеду сюда. Настроения не было, что ли. Эти, — он кивнул на Сахарова, — торопили не сильно. Тут звонят, говорят, мол, давай, срочно, бегом.

Специально не торопил напарника. Надо ему издалека зайти — его дело. Итог, в принципе, известен, и я слушаю то, что произошло до того, исключительно для спокойствия Миши.

— И чего им надо? — подтолкнул я рассказ.

— Думаю, старшие товарищи нашего друга с утра накрутили. С Новым годом поздравили. Я когда на базу прибыл, он начал наезжать. Кричал, мол, мне пофиг, выздоровел ты или нет, от вас требуется результат, вы там сидите как на курорте. Слово за слово… Врезал ему. Так, немного совсем. Даже синяк не вскочил бы. А это чувырло… испугался, говорит: не трогай, всё скажу. Не соврал. Много я узнал.