— Далёко идти?

— Метров четыреста. Считай, рядом.

Я встал и попытался поднять оба баула, чтобы отнести их к выходу. Не очень-то получилось, и голова закружилась, и слабость навалилась.

— Посиди ещё, торопыга, — буркнул напарник. — Конфету съешь.

— Нет у меня ничего сладкого. Дёрнули, не предупреждая, и погнали.

— На, возьми, — он вытащил из кармана шинели карамельку.

— Слушай, а почему так получилось, что послали сюда нас вдвоём? — спросил я, разворачивая фантик. — В чём твои способности, не знаю. А ведь специалистов моего профиля достаточно, а меня зачем-то из колонии, с Урала сюда притащили. И для такого, что нам объявили, побольше народу надо.

— А тебе не сказали? Кроме нас никто не сможет. Тебя, считай, чудом обнаружили. Что-то там на уровне ДНК.

— А остальные?

Михаил поморщился.

— Остальные назад не возвращаются.

Эта попытка встать оказалась удачнее. По крайней мере, я уверенно подтащил к выходу оба баула. Михаил открыл замок и распахнул дверь.

— Ну что, шагай, специалист.

На улице меня чуть ослепило после полутемного нутра трансформаторной будки. Я проморгался и посмотрел по сторонам. Москва, старые дома. Такого добра в центре много.

— Где это мы? — поинтересовался я.

— Борисоглебский переулок, — буркнул Михаил. — Нам в Хлебный. Сейчас направо, до Поварской, пройдем по Малому Ржевскому, и, считай, на месте.

Опять он начал разговаривать, будто на плацу стоит. Минуту назад вполне спокойно себя вёл. Нервничает, как и я, только скрывает это чуть лучше?

Прохожих на улице почти и не видно. Погода, конечно, к прогулкам не очень располагает. Но люди всё же ходили — вон, в подворотню дворник зашел, пацан мелкий побежал куда-то, впереди два явных алкаша копейки пересчитывают, на опохмел собирают, не иначе.

— Здесь тоже тридцать первое октября? — спросил я.

— Да. Четверг. Всё, шагом марш, нечего торчать, внимание привлекать, — скомандовал напарник, подхватил свой чемодан, и пошел вперед.

Я не большой спец по историческим зданиям. В местах этих бывал, и не раз, но запоминать, что и где находилось — увольте. Совершенно ненужные знания. Помню, какие-то посольства здесь в обилии, но это всё. Так что шли мы мимо домов в два и три этажа постройки прошлого для этих времен, девятнадцатого века. Баулы мои удобнее не стали, и очень скоро я на окружающее пространство внимание обращать перестал, стараясь не отставать от Михаила.

Первым настоящим доказательством прошлого оказалась развешенная через Поварскую кумачовая растяжка с надписью «23 года Октября — 23 года побед социализма!», да портрет Сталина в полстены на перекрестке. Вождь мудро взирал куда-то вдаль, а под ним, наверное, его высказывание: «Наша задача — строить социализм, а не болтать!».

Еще в Малом Ржевском тротуара по левой стороне не было — его съел забор какой-то большой стройки. Что тут затеяли, и знать не хочу. Сейчас намного важнее размокшая глина, в которую я влез. Тоже мне, столица. Работягу с лопатой прислать не могут.

Возле дома 17Б по Хлебному переулку первым мы встретили дворника. Адвокат Вениамин пару раз настойчиво напоминал, что почти все они стучат ментам. Традиция у них такая. Еще со старых времён. Я отвернулся, чтобы лицо лишний раз не светить, а Михаил — наоборот, позвал его.

— День добрый, Михаил Николаевич, — угодливо зачастил тот, даже поклонился слегка. — Приехали, значит. Позвольте, вещички до квартиры поднесу.

— Я сам, не надо, — откровенно по-барски ответил напарник. — Это помощник мой, Леонид Петрович. Надеюсь, при нужде не откажешь.

— Как можно, Михаил Николаевич? Со всем тщанием.

Лучше бы он мне предложил дотащить баулы. Но что положено старшему лейтенанту НКВД, то его помощнику не предлагают.

Квартира оказалась хорошая: две комнаты, большая прихожая, да и на кухне места не экономили.

— Ванная прямо, туалет левее, — сообщил Михаил, как только я закрыл входную дверь. — Моя комната справа. Без нужды не лезть.

— Жду того же, — ответил я, и начал стаскивать сапоги.

Полы паркетные, чищены мастикой. Недавно, кстати, пылью покрыться не успели. Здоровенных войлочных тапочек — четыре пары.

— Здесь живет кто-то? — спросил я.

— Нет, — ответил напарник. — С чего ты взял?

— Убирались недавно. Полы мастикой натирали.

— Это Равиль раз в две недели приводит уборщицу. Всё равно пусто, ничего не узнают. А в чистое жильё приходить приятнее.

— Пора прекращать это. Здесь скоро появится то, чего ни дворнику, ни уборщице видеть не стоит.

Ага, военный, получил! Задумался. А надо было сообразить раньше, не чесал бы сейчас затылок.

— Галоши купить еще. Если куда идти, сверху обуви носят, чтобы на месте снять.

— Согласен, я даже видел на улице. Но для начала я бы поел чего-нибудь.

Михаил кивнул.

— Можем в ресторане пообедать. Продукты потом купим.

Ну вот, не успели и часа в прошлом пробыть, а уже барахлом обрастаем — еда, галоши. Что ещё появится через пару дней? Местная жена с выводком детишек?

— Погоди с рестораном. Скажи мне вот что: сколько нам времени отпустили на первую цель?

— Конкретных сроков не ставили. Сказали, мол, надеются, что за пару недель справимся. Слушай, давай отдохнем сегодня? А завтра с утра всем займемся. Устал.

Вот вылезет из него человек, а потом он его опять прячет. Все устали.

Еще три часа карамелька из трансформаторной будки оставалась моей единственной едой в этом времени. Потому что вместо ресторана мой напарник решил поспать. Или это случайно с ним произошло? Иначе зачем бы он не перелёг на кровать из кресла, да еще и остался при этом в левом сапоге? Но договор есть, и я в его комнату входить не стал. Потому что нет никакой нужды туда лезть. Живой, сопит, пускай себе отдыхает. Вот даже дверь аккуратно прикрою.

Я же достал из конверта стопку бумаг с музеями. Не работал я по ним никогда. Будь моя задача обеспечить доступ, и думать бы не стал. А тут — экспонаты, фонды, запасники. Что, если нужный нам объект не в основной экспозиции? Где его искать?

География простая: один музей в Белоруссии, два — в Киеве, и еще по одному — Харьков и Одесса. Почему не было занятий со знатоком этого дела? Упущение от Сахарова. Мне срочно надо найти какой-нибудь учебник, хоть примерно понимать организацию хранения. Лучше бы живого специалиста, чтобы объяснил всё на пальцах, и только то, что надо. Но такие на улице не стоят. Ладно, запишу — учебник. Придется или в книжном магазине, или в библиотеке искать. Озадачу напарника, он тут много чего знает.

География — совсем беда. Зачем нам предлагают сначала брать киевский музей, после него — минский, потом снова ехать в столицу Украины? Глупо же! Пока менты все силы бросят на расследование кражи из одного, возьмем сразу второй — и ходу. Кататься напрасно не хочется. И тут галочку поставил — обсудить.

В каждом деле у нас самое большое — десять экспонатов. Ни за что не поверю, будто остальное спасли. Или что мы возьмем наиболее ценное. Явно прослеживается конкретный заказ. Вот Левитан — раз, два… пять штук! Репин — три. Айвазовский — аж шесть. Это явно кому-то в коллекцию. Иностранцев мало, в основном художники отечественные.

Я про этих Коровиных с Поленовыми немного знаю, отрабатывали парочку собраний. Так что политинформацию, Сахаров, кому другому почитаешь, расскажешь про спасение искусства из лап фашистской сволочи. Но делиться этими соображениями не буду пока. А то ведь запросто может оказаться, что не знал этого аж один человек — Лёня Демичев.

В ресторан мы всё-таки сходили. И не абы куда, а в «Националь». Бывать здесь приходилось, челюсть отвешивать до колен я не стал. Да, дорого-богато, и что с того? Иной раз в придорожной забегаловке замечательно накормят. Возможно, получше здешних блюд с многоэтажными названиями. А то закажешь какое-нибудь седло африканской косули в соусе из полутора десятков составных частей, официант пока до конца расскажет, что там к чему, все уже и начало забыли. А на поверку окажется не очень хорошая говядина на красивом блюде.