По всему выходит, что пока другая тёмная лошадь не проявится, грузить всё кровавое дерьмо будут на бывшего главврача Второй горбольницы. Тут, как в таких случаях говорится, вали на Серого, он вывезет! Но я-то даже не головным, а спинным мозгом понимаю, что не его это грех. И наверняка, не только я так думаю. Однако, Гаранину это понимание не поможет, закроют именно его. Потому что хоть кого-то надо срочно закрыть. А настоящий изверг всё это время по-прежнему будет гулять на свободе. Но это значит, что потом через какое-то время обязательно последуют и другие детские трупы.

— Ты вот, что, Корнеев, раз ты такой умный, то со мной поедешь на место! — всё еще с каким-то недовольством глядя на меня, принял решение Захарченко. — Там уже наши работают и прокуратура тоже наверняка уже подъехала, так что Гриненко, Гусаров и еще ты, Булатов, спускайтесь вниз! А остальные садятся по кабинетам и шерстят все учеты! Всех психов и ранее судимых по аналогичным преступлениям! И не дай вам бог, если окажется, что это кто-то из ваших упырей в деле отметился!

— А я? Что мне делать? — раздался неуверенно-интеллигентный голос из дальнего угла и все на него обернулись.

— А ты тоже с нами поедешь! — устало и совсем не добродушно отмахнулся Виталий Николаевич, — Ты же в нашей конторе ажно старший опер! — совсем неласково он ощерился на педагога-новобранца Игумнова. — Вон, Корнеев на машине, вместе с ним и выдвигайся! Ты же не будешь против, старлей? — вопрос капитана прозвучал не как неуверенная просьба, а как полновесный приказ.

— Пошли! — вместо ответа кивнул я Антону, — Я еще двоих захватить могу! — глядя на Стаса, предложил я.

Спускаясь по лестнице, я по полной пытался напрячь память касательно прошлой жизни. Что-то смутное витало в голове по двум пацанам, придушенным душегубом в семьдесят пятом году. Ведь рассказывали, уже не помню по какому поводу, старые волчары-опера какие-то детали и подробности. Знать бы тогда, что окажусь здесь и сейчас, я бы каждое слово тогда законспектировал. И порасспросил бы поподробнее тех ветеранов. Но сколько их, всяких и разных потерпевших за долгую мою милицейскую жизнь было! И мёртвых, и тех, которым выжить посчастливилось. Всех разве упомнишь! Однако, два удавленных пацана. И семьдесят пятый год… Два пацана и точно, что один из них был обнаружен за общественным туалетом неподалёку от автовокзала! Это я хорошо помню! Что-то же еще, но обязательно должно вспомниться…

Когда подъехали к автовокзалу, там уже были все. За стеклянным двухэтажным зданием помимо дежурной смены нашего РОВД, в небольшом отдалении толпилось десятка полтора людей. Одетых по гражданке и в форменное обмундирование разных цветов. В серо-синем милицейском и почти до черноты синемм прокурорском. Оставив обе машины рядом с нашей ровэдэшной «буханкой» и дежурным «рафиком» городского УВД, мы всем скопом двинулись к месту преступления

— Слушай, а чего это Захарченко делает вид, что он ни хрена не в курсе про те дела? Я про те, которые трёхлетней давности? — придержал я за локоть Гриненко, притормозив его от остальной нашей компании. — Ни за что не поверю, что он такое мог забыть! Или это он так придуривается? Тогда зачем?

Стас, достав из кармана пачку «Пегаса», прикурил сигарету и мрачно огляделся по сторонам.

— Не забыл он и не придуривается, — глубоко затянувшись и выдохнув, ответил друг, — Нечего ему забывать. Захарченко меньше, чем за год до твоего прихода в наш район из Киева вернулся. Он там «вышку» закончил, назад приехал и Дергачев его сразу на эту должность поставил. А до Киева Николаич в Октябрьском у нас розыском два года командовал. Он с начальника «угла» на учебу уехал, Тютюнник на его место сел.

В голове наступило посветлевшее утро. Хоть в этом вопросе какая-то ясность! Вроде бы и хрен с ней, с этой туманной эпидерсией, впрямую она меня всё равно не касается. Однако, непонимание в таких, как бы второстепенных деталях, порой хуже занозы в мозжечке. Особенно в таком пытливом, как у меня. Надоедливо свербит и очень неприятно чешется.

Труп пацанёнка, как и в случае трёхлетней давности, был обнаружен в кустах неподалёку за общественным сортиром. По предварительному мнению судмедэксперта его смерть, так же, как и тогда, наступила в результате механической асфиксии. На что явно указывали странгуляционные следы на шее потерпевшего.

Пока Захарченко беседовал в кругу районного прокурора и начальства из городского УВД, я осторожно протиснулся к сидевшему на раскладном стульчике прокурорскому следаку. Им оказался ранее незнакомый мне мужик с майорскими звездами в петлицах форменного кителя. Он под диктовку судмедэксперта как раз был занят тем, что заполнял протокол осмотра. И судя по тому, что мне удалось услышать, осмотр трупа начался совсем недавно. А это значит, что с приездом на место мы не припозднились.

Со слов эксперта однозначно выходило, что совершенное преступление не было спонтанным. На это указывало слишком многое. В том числе и то, что задний проход жертвы оказался измазан вазелином, либо какой-то другой смазкой. Химические подробности потом выяснит назначенная прокурорским следаком экспертиза. Все уже установленные на данный момент данные указывают на то, что упырь, совершивший это злодеяние, к нему обстоятельно готовился. Выбирал место, жертву и реквизит.

— Ты кто такой? — кто-то грубо взял меня за локоть сзади, — А ну-ка, документы сюда!

Обернувшись на зычный голос, я увидел перед собой рослого мужика лет тридцати пяти с сердитым лицом. Скорее всего, это был мой коллега из внутренних органов. Так подумал я, неторопливо доставая из кармана удостоверение. Да, он определённо не прокурорский, тот бы руками незнакомого человека хватать не стал. А раз в лицо его я не знаю, значит, это родственное и социально близкое к милиции хамло. Либо из УВД города, либо из областного управления. И сто процентов, что опер из уголовки.

— Не хер тебе здесь без толку топтаться! — мельком бросив взгляд на раскрытую в моих руках ксиву, раздраженно произнёс неприветливый мужик, — Иди отсюда, делом лучше займись! Пройдись вокруг, — мосластый верзила махнул рукой, указывая на окрестности, — Чем черт не шутит, вдруг повезёт и ты кого-то из очевидцев найдёшь! В кассы и зал ожидания ты не суйся, там уже без тебя работают. И вот, что еще, если вдруг кого-то надыбаешь, ты тогда сразу ко мне его тащи! Любого, пусть хоть самого косвенного, ты его всё равно ко мне тащи! Понял меня?

Кто он, этот сердитый распорядитель, мне было сейчас совсем не интересно. Этих начальников надо мной теперешним, как собак нерезаных! Но само собой разумеется, что он здесь не посторонний. Это наверняка, какой-нибудь безответственный ответственный от руководства, страдающий здесь по части оперативных служб. Либо, и, что вероятнее всего, это какой-нибудь старший опер по линии «А» из городского или областного УВД.

В любом случае, перечить ему я не стал и, вежливо кивнув, послушно отошел в сторону. Поискав глазами Стаса, увидел его рядом с нашим райотдельским экспертом-криминалистом. Они о чем-то деловито и негромко переговаривались. Скромно стоявший рядом с ними Игумнов, к более опытным товарищам не прислушивался. Вместо этого, он молча, но с самым живейшим любопытством озирался по сторонам.

— Чего это Косинский до тебя дое#бался? — обеспокоенно задал мне вопрос Гриненко, когда я к ним подошел вплотную, — Ты это, смотри, ты с ним будь осторожнее! И на будущее, Серёга, ты на всякий случай имей в виду, что он к нашему райотделу неровно дышит! В том смысле, что ни любви, ни уважения к нам он не испытывает!

Как оказалось, не уважающий Октябрьский РОВД мужик, это есть ни кто иной, как заместитель начальника уголовного розыска городского УВД. Некий Косинский Борис Константинович. БэКа, как несколько раз и без какого-либо пиетета к личности замнача городского «угла», обозвал его Стас.

— А вот и отец родной прибыли-с! — поморщившись, как от незрелого цитруса, произнёс мой наставник. — Сейчас начнётся наша весёлая жизнь!