Два дня, великодушно подаренных мне Захарченко, я провёл как в сказке. Отдыхая душой и почти ничем не напрягая тело. Сдав Зуевой все залежи недоисполненной процессуальной макулатуры, пребывавшей в моём производстве, я наконец-то с облегчением выдохнул. Будто бы освободился от висевшей на шее чугунной гири. Может показаться странным, но и в этой моей второй жизни старые рефлексы добросовестного мента из прошлого точно так же продолжали отравлять бытие. Мне даже казалось, что душевный дискомфорт, связанный с радикальным разъяснением трёх прапоров, давил на мою следачью психику меньше. Гораздо слабее, чем полтора десятка недорасследованных уголовных дел, которые числились в моём производстве. Ну да бог с ними, с этими делами, теперь всё это в прошлом!

Выяснив из беседы с тёткой, что досадное недоразумение с обещанной мне должностью случилось в силу стечения обстоятельств, а никак не по причине чьих-то козней, я окончательно успокоился. И на следующий день, достав из малой заначки полтораста рублей, с лёгкой душой и чистыми помыслами я отправился на Центральный рынок. Где без суеты и спешки принялся методично затариваться всеми необходимыми ингредиентами для настоящего борща. Включая говяжью мозговую кость и плюсом к нему здоровый кусок свинины. И так далее, и всё остальное прочее для достойного застолья с любимой женщиной.

Помня о полнейшей неспособности Эльвиры Юрьевны к гастрономическим экзерсисам и деятельному пребыванию за кухонной плитой, к закупу харчей я подошел со всей пролетарской основательностью. Постаравшись не забыть и не упустить никаких мелочей, которых в её запасах могло не оказаться. И кои при приготовлении борща, мелочами считаться не могут по определению. Не прекращая думать ни о правильном солёном сале для обжарки, ни о деревенской сметане, я бродил по торговым рядам и тщательно выбирал продукты. Именно по причине основательной и дотошной заготовки харчей, незаметно для себя, я изрядно припозднился. И перед дверью своей икряной женщины оказался уже ближе к обеду.

— Надо же, не забыл! Явился, не запылился! Ну да, ты же у нас самый занятой следователь! — делая вид, что не шибко обрадовалась, уколола меня Эльвира, отступая в сторону и пропуская в квартиру, — А я думала, что уже не придёшь. Думала, что поматросил и бросил…

Отдавая себе отчет в том, что передо мной беременная, а значит, не совсем адекватная женщина, я благоразумно сдержался. И для выдачи достойного ответа на вопиющую бестактность язвительной мадам Клюйко, обсценной лексикой не воспользовался. Вместо этого, перешагнув порог, молча прислонил к стене четыре битком набитые авоськи. Которые, если честно, с немалым трудом допёр до третьего этажа. После чего разогнул поясницу и облегченно потряс перед собой натруженными руками.

Только в эту секунду я осознал, что увлёкшись покупками и в своём стремлении ничего не забыть, сильно перестарался. Многократно перестраховавшись. Как всякого нормального советского человека этой голодной эпохи, меня подвела моя кулацкая жадность и завидущие совковые глаза. Именно совковые, а не совиные. А еще наличие неисчисляемых денежных запасов, добытых путём справедливым, но не совсем законным. Из которых я и почерпнул утром самую малую толику на карманные расходы себе, и для похода на продуктовый базар. Потому, добравшись до торговых рядов, вошел в раж, словно волк в беззащитной овечьей отаре. Оттого и нагрузился как верблюд. Аж по две полные и тяжеленные сетки в каждую руку.

— До чего ж ты всё-таки черствая и неблагодарная женщина, душа моя! — нога об ногу освобождаясь от обуви, укорил я Эльвиру, агрессивно напирающую на меня выпуклым животом, — Эх! Как всегда недальновидную глупость я совершил, надо было сначала за тобой заехать! Чтобы ты вместе со мной обошла все базарные прилавки и весь этот чертов рынок тоже на себе прочувствовала! Ты посмотри, любимая, в одном только этом арбузе больше десяти кило! А тут еще картошка, морковь и много-много, чего еще! Ты, прежде чем осыпать меня незаслуженными попрёками, лучше бы на мои руки посмотрела! — сунул я ей под нос синюшно-лиловые ладони, со следами от тонких плетёных ручек. — Ну, что скажешь, Эля? Неужели тебе и теперь не стыдно за твои обидные слова?

К немалому своему удивлению я заметил, что моя отповедь, да еще усугублённая убогим видом натруженных рук, сработала. И как ни странно, но моя пузастая подруга вдруг смутилась. Как мне показалось, неожиданно не только для меня, но и для себя самой тоже.

Усовестившись, и с несвойственным ей смущением, Эльвира даже сподобилась на то, чтобы собственноручно подать мне тапки.

Переместив все добытые продукты на кухню и там же помыв руки, я, как всякий нормальный кухонный мужик, взялся за дело. Поскольку ждать какой-либо помощи от беременной прокурорши не приходилось, пришлось вслед за пиджаком снять и рубаху. Так, в одних штанах и фартуке на голое пузо, я принялся разделывать куски мяса, чистить картошку. И так далее, и тому подобное…

Это только самые недалёкие умом полудурки думают, что через желудок добираться следует к мужскому, а не к женскому сердцу. Оно понятно, что подавляющее большинство не самой привлекательной части народонаселения любит хорошо пожрать. И это вполне нормально. Однако, дело еще и в том, что только самой ничтожной части мужской половины человечества доступен талант истинного гурманства. Для всех остальных особей мужеского пола тонкая игра вкусовых гамм на рецепторах их языков, есть непролазный тёмный лес и абсолютно непознанная вселенная. Обычно мужики и особенно, если они голодные, а голодные они перманентно, едят жадно, много и быстро. Как бездомные собаки. Нежданно-негаданно и без присмотра вдруг оказавшиеся на ресторанной кухне во время поминок или свадьбы. То есть, с ничем неограниченным доступом к халявному провианту.

С женщинами всё обстоит несколько иначе. Едят они существенно меньше грубых самцов, но при этом к качеству стряпни относятся с гораздо большим пиететом и разборчивостью. Хотя, справедливости ради, стоит упомянуть, что по своей природе они способны переварить даже ржавые гвозди. Полей им еловые опилки постным маслом, они и их сметут. И не поморщатся. Само собой, если поблизости что-то другое и более съедобное отсутствует. Потому как в отличие от обыкновенных и примитивных человеков, женщины изначально уже рождаются с двумя «икс» хромосомами. Благодаря которым они и живут дольше, и от физической боли, в отличие от мужиков, в обморок не падают. Одни только роды чего стоят! Попробуй, засунь обычному советскому гражданину в жопу зонтик! Раскрой его там, а потом вытащи обратно. Можно не сомневаться, что бедолага окочурится еще на самой начальной стадии этого псевдонаучного эксперимента. Если только он, то есть, этот подопытный индивид не есть какой-нибудь тренированный Шура или еще более тренированный Борис Моисеев. А вот непонятно-неповторимые женщины из века в век непрерывно и почти запросто рожают из себя объёмные куски биомассы. С футбольный мяч размером и весом по три, а то и вовсе по пять килограммов. И делают это, как здрасте вам! Бр-р-р… Нет-нет, все же это великое счастье, что я родился человеком! Грех на жизнь жаловаться, тут уж, как говорится, свезло, так свезло!

Долго сказка сказывается, но рано или поздно, а всё же любое дело делается. В том числе и такое ответственное, как приготовление корма для любимой женщины. Двух часов не прошло, как с борщом я управился. Порезав хлеб, зелень и арбуз, позвал ответственную и относительно беременную квартиросъёмщицу за стол.

Переступившая порог кухни Эльвира Юрьевна чиниться и кокетничать не стала. Это готовить еду она не любит и, с её же слов, если, конечно, она не врёт, не умеет. А есть уже кем-то приготовленное, как оказалось, она очень даже не дура. Без излишнего стеснения, без дурацкого бабьего жеманства и глупых ссылок на беременность.

— Скажи, Корнеев, а ты меня не бросишь? — сыто улыбаясь, но при этом умудряясь глядеть на меня подозрительно и по-бабьи хищно, спросила прокурорша. Аккуратно положив обглоданную кость в пустую тарелку.