— Пошли знакомиться! — скомандовал я соратнику по сыску, и направился в сторону киоска, — Мимикрировать не будем, работаем открыто, но доброжелательно! По-любому, малый бизнес и самозанятые, это не наш с тобой профиль! Пусть на этой грядке «колбасники» потеют.

Антон, как я отметил, половины из сказанного мной так и не понял, но переспрашивать благоразумно не стал. А тётка, им выявленная, пока мы добрались до её нелегальной торговой точки, успела обслужить еще одного страждущего.

— Нам большой! — указал я глазами на «мухинский» двухсотграммовый шестнадцатигранник, тускло поблёскивающий из мешка с семечками, — Не пережаренные? — наудачу протянул я торговке два гривенника.

В годы моего счастливого детства и блудливой предармейской юности, большой стакан семечек, как и большая кучка варёных раков, ровно столько и стоили. Именно двадцать копеек. Причем, стакан должен быть с горкой, а раки крупными. Всё, что меньше или мельче, то за пятнадцать. Эх, золотые были времена! А, впрочем, почему это были-то⁈

Рука с мелочью повисла в воздухе. Мои деньги тётка не приняла. И семечек насыпать мне она тоже не поспешила. Вместо этого тётенька окинула нас со старшим инспектором Игумновым безрадостным взглядом и расстроено вздохнула. Как колхозная корова, которую не явилась доить ушедшая в трёхдневный запой доярка.

Из всего этого я сделал единственно верный, но до крайности неутешительный для нас с напарником вывод. По одному мы с Антоном еще как-то выглядим прилично. Однако, как только сбиваемся в пару, то сразу же выглядим советскими милиционерами, вышедшими на секретное задание. Хотя, вроде бы и одеты по гражданке. И даже вдавленные рубцы от форменных фуражек на наших лбах отсутствуют.

Вот она, эта извечная беда совдеповских оперов! Вражеские джинсы, как собственно, и прочую легкомысленную вольняшку, ты надеть на себя не моги! Замполит и комсомольская организация бдят, уж они-то мигом политику партии объяснят… Стандартная короткая стрижка и скромная, по-советски опрятная одежонка. Еще желательно, чтобы пиджак с комсомольским значком и галстук тоже были. Так-то, если ходить в народ по одному, то оно бы и ладно. Но когда двое субъектов примерно одного возраста, да одинаковых с лица и в похожей серой одёжке, то любая конспирация сразу же летит коту под хвост. Вот и сейчас, на нашу с Антоном беду, эта ядрёная «бабка», как он её обозвал, оказалась не просто не дурой, а глазастой не дурой.

— Так берите! — еще раз и уже совсем обреченно вздохнула она, — Всё равно заберёте и на землю высыпите! — без злобы пнула она свой мешок, в котором друг о друга звякнули две разновеликие, но одинаково гранёные ёмкости. — Протокол составлять будете? — безучастно спросила она в завершение своей унылой сентенции.

С немедленным ответом я воздержался. Ссыпав звякнувшие гривенники в жерло большего из мерил, я почерпнул из мешка три полных горсти несертифицированного продукта. Две незамедлительно ссыпал в свой брючной карман, а одну в ладонь Игумнова. В ответ на моё щедрое движение, машинально им подставленную.

— Нормально! — разгрыз я соблазнительно пахнущее прожаренным подсолнухом семя, — Очень вкусно! Рекомендую! — повернулся я к товарищу, — Купи себе побольше, девушек прикармливать будешь! Их, прежде, чем за титьки мацать, сначала семечками угощать следует! Или леденцами. С твоими романтическими привычками, дружище, тебе в одном кармане семечки постоянно носить надо! А во втором горсть «барбарисок» или «дунькиной радости»!

Старший инспектор Игумнов снова набычился, но я эту его эмоцию в очередной раз проигнорировал. Главное, что тётенька, делающая отстранённый вид, но внимательно греющая уши, после высказанных мною рекомендаций немного расслабилась. И даже заулыбалась. А именно это нам с Антоном сейчас и было нужно.

— Я ведь правильно говорю? — стараясь выглядеть не слишком вульгарно, подмигнул я бизнес-вумен с мешком, — Скажите нам, красивая женщина, зовут-то вас как? — с непритворным удовольствием щелкая семечки, начал я знакомиться с наблюдательной и, по всему судя, не самой глупой на этом автовокзале торговкой.

— Мы с товарищем из милиции, как вы, наверное, уже догадались, — вытащив из кармана удостоверение, приоткрыл я его ненадолго перед лицом предпринимательницы, — Дружить-то будем? Чтобы без протокола? — доброжелательно кивнул я на мешок с семечками.

Совсем не морщинистое и миловидное лицо «бабки» разгладилось еще больше. И былая печаль с него сошла теперь уже окончательно.

— Будем! — уже более уверенно тряхнула она прической под платком и грудями под кофтой, — Чего ж не дружить-то, если по-хорошему! Зовут меня Натальей! То есть, Натальей Николаевной. А вы, молодой человек, берите семечки, они у меня вкусные! Сколько надо берите! — жизнерадостно обратилась она к старшему инспектору, сумрачно следящему за текущим разговором, — Ваш товарищ всё верно говорит, к женщинам деликатный подход нужен! Берите!

Я вовремя заметил, что Антон дёрнулся, услышав роковое для него женское имя и даже увидел мою улыбку. Он уже готов был сорваться и что-нибудь сказать жизнеутверждающее по этому поводу. Поэтому всё внимание торговки я вновь перевёл на себя.

— Скажите, Наташа, — намеренно и в пику Антону не желая признавать женщину бабкой, не стал я её называть по отчеству, — А вы вчера здесь мужчину с расцарапанным лицом не встречали? Часов, примерно, этак после четырёх? Вечером?

Я затаил дыхание, ожидая, попадётся Наталья Николаевна на мою нехитрую уловку или нет. Спроси я её, была ли она здесь вчера и тогда с вероятностью в девяносто процентов получил бы ответ, что нет, не была. Соврала бы и даже не поморщилась. Не от вредности, а просто на всякий случай. По причине разной с нами классовой принадлежности. Она дичь, а мы охотники.

— Наташа, поверьте мне, всё, что вы сейчас нам скажете, навсегда останется между нами! — понизив голос, заверил я тётку, — И вот, что еще! Если поможете нам, то торговать вы можете здесь невозбранно! И никто вас не тронет, я это вам обещаю!

«Бабка» Наталья зависла. Вполне может быть, что она в этот самый момент судорожно соображает, как бы мне что-нибудь половчее соврать. Чтобы пригодиться и получить право на свой беспошлинный бизнес. Но то, что она сходу не заявила, что вчерашний день у неё был выходным, меня немного обнадёжило.

— Ну? — нетерпеливо поторопил я её. — Видела кого?

— Видела! — сначала неуверенно ответила торговка Наталья, а потом уже более твёрдо повторила она, — Ей богу, видела!

— Так это выходит, что это он, что ли мальчонку того?… — глухо охнув, прикрыла рот ладонью вмиг побледневшая женщина, — Он, да? — не дождавшись ответа, перевела она испуганный взгляд распахнутых глаз с меня на помрачневшего Игумнова, — Это ж надо, как оно… Вот же тварь какая!! Знать бы сразу, что это он и есть тот самый изверг! — после минутной паузы пробормотала она, начисто забыв про собственные трудности с советским государством.

На всякий случай я решил не разочаровывать малую, но на данный момент всерьёз расстроенную предпринимательницу. И дополнительно уточнять, что исцарапанного мужика мы подозреваем совсем в другом злодействе, не стал. Однако после её признания отсчет драгоценного времени в моей голове пошел в разы быстрее. Эту тётку надо было как можно быстрее выводить из неконструктивных переживаний и приводить в рабочее состояние. Для этого нужно задавать ей максимально короткие и несложные вопросы.

— Наталья Николаевна, а когда вы его по времени видели? — подступил я как можно ближе к драгоценной свидетельнице, едва не опрокинув ботинком её мешок, — Вы прямо вот здесь вчера стояли? Или где-то на другом месте?

Я огляделся по сторонам, пытаясь отметить, какие рейсовые автобусы стоят поблизости. Чтобы чуть позже можно было бы проанализировать и сопоставить по времени кое-какие детали.

— Здесь! Здесь я стояла! — энергично дёрнув головой, подтвердила мои предположения женщина, — Хорошее здесь место. Люди за газетами в дорогу подходят, а заодно и семечки у меня берут! Мне отсюда отходить никак нельзя, мигом выживут! Займут место и назад уже не пустят! Я потому и сегодня здесь стою!