— Не особо, но при задержании оказал активное сопротивление и пытался скрыться, — без спросу вмешался в разговор Игумнов, и я мысленно похвалил его за быструю реакцию и инициативу. — Пришлось применить физическую силу и спецсредства. Наручники, то есть, надеть.

— Хм, -младший советник юстиции вновь прошёлся вокруг Мурзина, как акула вокруг тонущего корабля.

— Выведи его на пару минут! — велел я Антону, кивнув на сексуального активиста, — Я пояснить хочу кое-что товарищу следователю! Владимир Васильевич, пять минут, не больше! По существу дела! — вопросительно глянул я на старшего следователя Колычева, — Мне кажется, это важно…

— Ну, хорошо, говори, — Колычев уселся обратно за стол и жестом указал мне на стул напротив себя. Сам он, впрочем, опустил голову и теперь внимательно рассматривал меня поверх окуляров. — Ты только давай, покороче, Корнеев. У меня сегодня и без тебя дел по горло. Мне сегодня в восемнадцать часов с этим делом к прокурору на доклад идти!

Я присел на предложенный стул, стараясь не расслабляться. С прокурорскими в подобных ситуациях в любом случае шутки плохи. Даже с учетом того, что момент сейчас, конечно, благоприятный и пришел я к Колычеву не с пустыми руками. Но, как минимум, съезжать при разговоре с уважительного тона нельзя ни в коем случае. Всё-таки это надзирающий орган! И не абы какого, а городского уровня…

— Владимир Васильевич, ситуация у нас такая. Тот тип в коридоре, Мурзин, — я кивнул в сторону двери, — это не просто урод, который вчера приличную женщину в лесу обиходил. Он, можно сказать, помимо прочего есть наш золотой ключик к раскрытию убийства мальчишки. Он видел убийцу. Пусть недолго, издалека, но лично! Своими глазами.

Колычев отложил очки и опустил руки на столе в замок. Радости он не выразил, напротив, лицо его сделалось непроницаемым.

— И что же он там видел? Если говоришь, что вы его ко мне притащили как подозреваемого по сто семнадцатой, а не как свидетеля по сто второй?

— В том-то и дело, что он видел, как из леса, практически, со стороны места преступления, где был изнасилован и убит пацан, вышел мужик. Спокойно так вышел, отряхнулся и сел за руль рейсового автобуса. И точно также спокойно уехал, когда в тот автобус пассажиры загрузились. Куда уехал, пока неизвестно. Да, согласен, лица его Мурзин не разглядел, поскольку далеко было. Но он запомнил главное: тот мужик был водителем того автобуса. Он сам шофер и уверенно утверждает, что автобус был производства львовского завода! И цвет автобуса он запомнил! Стало быть, есть все основания полагать, что наш убийца является профессиональным водилой, закреплённым за конкретной единицей транспорта! Тут ведь главное, что сел он за руль, а не в салон, не на пассажирское место!

Колычев слушал молча, лишь изредка постукивая костяшками пальцев по столу. Было видно, что добытая нами информация равнодушным его не оставила. Но осторожный скептицизм опытного следователя брал своё. И тут понять младшего советника юстиции можно. Ляпнет что-то не то на докладе у городского прокурора, и тот сразу же отсыплет ему на орехи. Да, по самое, по самое первое число! Потому как дело это, мягко говоря, непростое и уже громкое. Следовательно, сам прокурор точно также сидит на кукане в связи с ним. Крепко сидит. И к тому же, на кукане из колючей проволоки. У более старших, и страшных товарищей. Я даже рискну предположить, что городской прокурор, несмотря на то, что состоит в партии большевиков и потому является убеждённым атеистом, уже второй день непрерывно молится богам всех конфессий. Включая иудаизм и вуду. Бьёт поклоны, лишь бы только следственное управление областной прокуратуры забрало себе это уголовное дело. Как общественно-резонансное. Это только в идиотских фильмах про борьбу с преступностью опера и следаки слёзно обижаются на то, что вышестоящие коллеги у них забирают висяки и проблемные дела подобного толка. На самом деле, дураков-мазохистов, горестно рыдающих, что с их шеи сняли тяжкое ярмо, я не встречал ни разу. Ни в этой, ни в прошлой милицейских жизнях.

— Ну, допустим, — наконец произнёс старший следователь Колычев. — Допустим, ваш Мурзин не врёт и не пытается перевести стрелки. Или что-либо для себя лично выторговать. Но что дальше? Фоторобота нет и, судя по вашим словам, не будет. Номер автобуса он тоже не запомнил и маршрут не знает. Только цвет автобуса и то, что он «львовский». Корнеев, таких машин по области — сотни!

— Не сотни! — не согласился я, подавшись вперёд. — Десятки. От силы, несколько десятков! Но далеко не все они вчера после обеда торчали на нашем автовокзале. И не у всех водителей узкие плечи и большая голова. И, главное, не у всех водителей есть причина шастать по лесу в рабочее время, а потом давить детей. Будем проверять всех похожих на причастность к подобным преступлениям! И по учетам обязательно пройдёмся. Это не пустышка, Владимир Васильевич, тут есть с чем работать!

Колычев скептически хмыкнул, но в глазах его мелькнул интерес.

— Узкие плечи и большая голова? Это всё, что он запомнил?

— Плюс возраст — около сорока. И волосы светлые, короткие. Одет обычно, рубашка тёмная. И еще одна деталь, Владимир Васильевич — он не выглядел взволнованным! Вышел из леса, отряхнулся и пошёл к автобусу как ни в чём не бывало. Это вам не случайный прохожий, который зашёл в кустики по нужде. Это человек, который только что совершил убийство и абсолютно спокоен. Опытный, хладнокровный. Полагаю, не в первый раз. Насколько мне известно, на том же месте у же было совершено аналогичное преступление. Несколько лет назад. Тоже пацанёнок и тоже изнасилование с его последующим убийством! — я осторожно встретился с глазами прокурорского. — Как вы думаете, Владимир Васильевич, может, это серия? Маньяк? — пустил я пробный шар.

А вот здесь реакция была моментальной. Младший советник юстиции вскинулся, как ошпаренный. Будто бы я щедро сыпанул жгучего перца на его воспалённый от острой гонореи хер.

— Ты что такое говоришь, Корнеев⁈ Ты совсем разум потерял? — свистящим змеиным шепотом вызверился он в мою сторону, — Ты этого не говорил, а я этого не слышал! Ты понял меня, Корнеев⁈

Пришлось заверить старшего следователя, что я его понял. Согласившись, что я ничего не говорил про серию и про маньяка, а он ничего про это не слышал.

Следователь с искренней обидой посмотрел на меня, потом потянулся за одинокой папиросой, лежащей в керамической пепельнице. И чуть успокоившись, закурил, пуская дым в потолок. Несколько секунд он молчал, обдумывая услышанную от меня еретичную крамолу. Категорически недопустимую и идеологически вредную при существующем общественно-политическом строе.

— Ладно, Корнеев, допустим, я готов принять вашу версию в качестве одной из рабочих. Но у меня в производстве дело, возбужденное по факту изнасилования и убийства малолетнего. Преступление особо тяжкое. А на вашем Мурзине изнасилование установленной вами гражданки, как вы утверждаете. Ну и, что вы в этой связи предлагаете? — включил наивного идиота старший следак.

Видимо, прознав вчера от Тютюнника, либо от Косинского, что я только сутки, как начал службу в уголовке, он решил не отказывать себе в мелкой радости. И слегка отомстить мне за всплеск кортизола, которым я его угостил минуту назад. По-простецки предложив версию с маньяком и его серией изнасилований. И убийств.

Что ж, поглумиться надо мной у товарища Колычева есть возможность. Тем более, что заявления от потерпевшей у меня как не было вчера, так и нет и сегодня.

— Я предлагаю не делить пока шкуру неубитого медведя, — пожал я плечами, изображая глубокие раздумья. Понимая, что сейчас нужно очень аккуратно брать прокурорского быка за его надзирающие рога.

— Насильник Мурзин готов дать показания по обоим эпизодам. Можно сказать, чистосердечное признание, которое, кстати, он уже собственноручно написал. А по убийству Баунова он даст подробные свидетельские показания. То есть, всё, что он вчера увидел. Но если мы сейчас начнём тянуть резину и ничего толком не закрепим, ситуация может в корне поменяться! Если вы его не арестуете, его увезут в ИВС и посадят в общую камеру. Тогда я не исключаю, что к утру он может, и передумать. Поскольку предмета торга уже не будет. Или, не дай бог, кто-то из его сокамерников подскажет ему, что давать показания на убийцу себе дороже. А так — он у вас всегда будет под рукой, в следственном изоляторе. Вы же сами минуту назад сказали, что вам к прокурору на доклад идти сегодня! Вот и пойдёте с к нему с готовым результатом. Пусть и с промежуточным, но всё же с конкретным, с честно наработанным результатом! Заодно и санкцию на арест Мурзина он вам даст! Вот только потом, если совсем по-хорошему, вам бы мурзинское дело кому-то передать было бы лучше! — как бы между делом добавил я, ожидая, что по этому поводу последуют вопросы.