Слава богу, до лагеря мы добрались без приключений. Пришли, считай, вровень с немцами. Кира тяжело рухнула на рюкзак, запрокинула голову и, закрыв глаза, прошептала:

– Господи… Мы это сделали.

– Ага, – хмыкнул я, сбрасывая кошки. И впервые за день позволил себе улыбнуться.

Нам предстояла ночевка на шесть четыреста. Погода портилась.

Мы только поужинали, как к нам подошёл один из ребят-конкурентов, невысокий жилистый мужик с глубоко посаженными глазами.

– Лавина, – сказал он коротко, кивая вверх, куда уходили перила. – Сегодня ночью сошла. Перекрыт один из штурмовых кулуаров.

Кира медленно села, вглядываясь в белизну над головой.

– Перекрыт? Полностью?

– Нет, – пожал плечами немец. – Но туда теперь лучше не соваться. Мы думаем обойти слева, по гребню. Путь длиннее и опаснее, к тому же там не провешены веревки1.

Я нахмурился. Слева действительно был обходной путь, но он считался куда более технически сложным и требовал от связки максимальной собранности.

Кира молчала. Смотрела вверх, будто в поисках ответа на вопрос – что делать дальше. Из наших разговоров я знал, что для нее это не первое такое испытание, но не представлял, какое решение она примет.

– Я так понимаю, у вас есть к нам какое-то предложение? – спросила Махова.

– Предлагаю объединить усилия наших команд.

Кира задумчиво кивнула.

– Что от нас нужно?

– Шерпы, – выдал Алекс. – Было бы неплохо пробросить веревки по обходному пути.

– Гор… – кликнула меня Кира.

– М-м-м?

– Что скажешь? Это реально?

Я заглянул в ее красивые, кажущиеся в этом свете почти золотыми, глаза. Нет, она не хотела таким образом переложить на меня ответственность. Кира просто советовалась с человеком, чей опыт восхождений был гораздо богаче ее собственного. На ее месте я бы поступил точно так же.

– Реально всё, – ответил я сухо. – Вопрос в цене. По гребню сложнее, дольше и опаснее. Люди там выматываются ещё до штурма. И если погода испортится, шансов вернуться по этому маршруту живыми существенно меньше.

Немец, ни черта не понимающий из нашего обсуждения, зачем-то склонился ниже. Не знаю, что ему это дало. Русского он не знал.

– У вас сильные шерпы, они могут помочь пробросить верёвки. Мы же обеспечим страховку и перекинем остатки груза. Вместе у нас куда больше шансов, – повторил Алекс.

Кира молчала, кусая губу. Амбиции, толкающие наверх любой ценой, боролись в ней со здравым смыслом. Я нарочно молчал, давая Маховой возможность самой принять это решение. И нет, я бы не позволил ей двигаться дальше, если бы считал эту затею неисполнимой, просто мне хотелось понять, насколько Кира взвешена в своих решениях, и способна ли она в принципе к их принятию?

– Хорошо, – наконец, сказала она. – Мы согласны. Но только при одном условии: вы тоже даете шерпов на проброску веревок. Все по-честному.

Алекс прищурился. Он явно не рассчитывал на такой ответ. Хотя это довольно странно. Требование Киры было вполне себе обоснованным.

– Согласен.

Я видел, как шерпы, сидевшие неподалёку, переглянулись между собой, одобряя такое решение. Что ж… Похоже, Кира прошла проверку. Наверняка не первую, но далеко не последнюю.

Наутро нас ждал выход. И первая совместная работа с немцами. Ночь была неспокойной: я то просыпался от гула ветра, то вздрагивал вместе с палаткой, которую, казалось, вот-вот сорвет со склона. Кира ворочалась не меньше моего, хотя и делала вид, что спит.

Выдвигались затемно, потому что предстояло пройти больше, чем ожидалось. Лунный свет цеплялся за пики, делая их похожими на огромные лезвия, выточенные изо льда. Немцы собрались быстро, молча, дисциплинированно. Шерпы двигались впереди, словно призраки: лёгкие, почти бесшумные. Им предстояло здорово потрудиться, провешивая веревки. Кира сосредоточенно шагала впереди. Преимущественно молчала, лишь однажды шепнув:

– Этот Алекс так на меня пялится! Думаешь, не доверяет?

– Думаю, ты просто ему понравилась.

Отвисшую челюсть Киры надо было видеть!

– Ты сейчас шутишь?

– Не отвлекайся! – рявкнул беззлобно. Потому что ни черта я не шутил, ага… Кира даже здесь притягивала к себе мужиков. Я ошибался, когда думал, что на высоте им будет совсем не до этого. Может, дальше ситуация и изменится, а пока – ничего подобного.

Первый кулуар встретил нас стеной льда. В темноте он казался чёрным провалом. Немцы переглядывались чуть в стороне, ожидая, что наши шерпы сделают ход. Я открыл рот, чтобы высказать все, что думаю по этому поводу, но Кира меня опередила:

– Мы первые не пойдём. Договаривались делить работу поровну.

Её голос прозвучал твёрдо. Немцы нахмурились, но своих шерпов выставили. Первым полез самый молодой – тонкий, как тростинка.

Мы чуть подождали и отправились за ним. Работа пошла тяжёлая, нервная: ледобуры с трудом долбили спрессованный лед, ветер рвал связки, карабины звенели. Я держал верёвку и смотрел, как работает Кира...

Когда верёвка натянулась, началось движение. Один за другим мы поднимались по кулуару. Лёд под ногами трещал… Трещал иногда так, что замирало сердце. На середине пути Кира оступилась: кошка соскользнула, металл скрежетнул по голому льду. Она успела вцепиться в верёвку. Я же ухватил ее, как котенка, за шиворот и держал, пока напарница не нашла опору.

– Осторожнее!

– Ага, – выдохнула она. – Постараюсь. Спасибо.

Из кулуара выбрались ближе к рассвету. Небо наливалось кровавым светом. Манаслу взирала на нас с легким презрением.

– Добро пожаловать на гребень, – хмуро сказал Алекс. – Дальше будет только хуже.

Я оглянулся на Киру. Она стояла, подставив лицо ветру, и улыбалась. Ну, маньячка же, а?! Снял перчатку, достал телефон и сделал несколько фото.

Дальше шёл узкий карниз. Один шаг – и под ногами полтора километра пустоты. Канат, провешенный нашими шерпами, вибрировал от каждого движения. Алекс шел хорошо, но постоянно оглядывался.

– Если он ещё раз так на тебя посмотрит, я его уроню ненароком.

Кира прыснула в ответ:

– Я подстрахую.

Шутка прозвучала легко, но я заметил, как дрожали ее пальцы, когда она перестёгивала карабин. Шагнул ближе, чтобы заслонить её от ветра. На миг Кира прижалась ко мне плечом – короткое касание, но в нём было столько невысказанного!

Подъём по гребню отнимал все силы. Воздух становился резче, лёгкие работали с перебоями. Каждые двадцать шагов приходилось останавливаться, чтобы отдышаться. Шерпы двигались быстрее всех, выбивая ритм железными зубьями кошек. Когда солнце окончательно поднялось, стало видно, куда мы лезем. Впереди гребень уходил вверх прямо к небу…

К полудню мы добрались до небольшой полки, где устроили привал. Вскипятили на горелке воду. Кира опустилась на рюкзак, натянула капюшон и глотала чай как человек, который неделю бродил по пустыне. Щёки у неё были красными от мороза и усталости, губы потрескались. Но она все равно растягивала их в улыбке. Чёрт бы её побрал!

Я поймал себя на мысли, что боюсь за нее гораздо больше, чем за себя. Но прежде, чем я успел это как-то осмыслить, до нас донесся резкий панический крик. Мы с Кирой вскочили, понимая, что совсем рядом кто-то сорвался в пропасть. Алекс рванул на звук, но мы были гораздо ближе. Я только успел увидеть, как Кира бросилась вперёд, к провешенной линии.

– Махова! Стоять! Глупая баба!

Но она уже лезла наверх – прямо туда, где жизнь висела… нет, не на волоске, на веревке, но сейчас это означало одно и то же. Она двигалась быстрее, чем я ожидал. Кошки скрежетали по льду, карабины звенели. Парня выбросило из кулуара прямо на отвес. Верёвка удержала, но лёд начинал крошиться, и стало понятно: ещё немного – и крепление вырвет.

Алекс визжал команды, но в реве ветра их было не разобрать. Кира уже добралась до точки страховки. Вместо того чтобы ждать, она опустилась на колено и проверила ледобур.

– Держи, – коротко крикнула она одному из шерпов и протянула дополнительную верёвку. Тот сразу понял ее замысел и побежал в обход, а я рванул к ней.