– Ничего подобного, Кир. Не придумывай. Просто я уже всеми мыслями там.

Облегченно выдохнула, в темноте растянула губы в улыбке:

– Прокладываешь маршруты?

– Маршруты уже проложены шерпами.

– Думаешь, это умаляет заслуги восходителей?

– Нет, конечно. Кто хоть раз был на горе, знает, что к чему.

– Про твою малютку я бы так не сказала.

– Княжницкая просто больная. Вот уж чье мнение вообще не стоит принимать во внимание.

– Думаешь, она может быть опасна?

– Кто? Анька? – Гор аж приподнялся. – Нет, это вряд ли.

– Хорошо, если так. Не хотелось бы отвлекаться еще на это…

Кира

Вертолётная площадка гудела, как муравейник. Люди сновали туда-сюда с рюкзаками, шерпы складывали ярко-жёлтые баллоны кислорода, отовсюду раздавались крики на самых разных языках, которые тут же заглушал рев моторов. Хаос был такой, что от вчерашнего спокойствия не осталось и следа. Я отчаянно прислушивалась к себе, пытаясь понять – это мой обычный мандраж перед восхождением или предчувствие чего-то плохого? Но так и не поняла.

Мы стояли в очереди на регистрацию, когда выяснилось, что часть моего груза куда-то исчезла.

– Что значит – потерялась? – я чуть не подпрыгнула на месте от возмущения. – Там мой спальник и куча снаряжения!

Парень за стойкой только виновато развёл руками и пробормотал, что, возможно, мой багаж погрузили, забыв задокументировать.

Скрипнув зубами, я принялась судорожно обдумывать, как быть, как тут в ситуацию вмешался Горский. Господи, я не была беспомощной, и, наверное, в конце концов, все же придумала бы, как разрулить эту ситуацию, но как же хорошо, что этого не потребовалось!

– Значит так, – голос Гора был низким и ледяным, так что мальчишка за стойкой поёжился. – Выгружайте багаж и ищите. Мы с места не сдвинемся без нашего снаряжения.

– На вашем месте я бы не откладывал вылет, – заметил тот же парень, неловко ерзая. – Прогноз погоды портится.

– Значит, мы дождёмся, когда он улучшится, – отчеканил Гор, нависая над стойкой. – Но. Мы. Не. Полетим. Без. Снаряжения.

Я растерянно за этим всем наблюдала, не уверенная, что Горский выбрал правильную тактику, но почему-то не смея сказать и слова ему поперек.

Через двадцать минут мой багаж нашёлся. Оказывается, его случайно отправили в сторону соседнего погрузчика. Случайно? Может, за это время я успела стать параноиком, но в такие случайности мне почему-то совсем не верилось.

– Думаешь, это реально совпадение? – тихо спросила у Горского перед посадкой в вертолет.

– Да хрен его знает! – психанул тот.

– Ну-у-у, главное, что нашли, – не слишком уверенно я попыталась успокоить напарника. – Дальше справимся.

– Ага… – Миша обернулся, сканируя цепким взглядом летное поле. – Давай грузиться.

Вертолёт задрожал, винты взревели, и мы стали стремительно подниматься. Я приникла к окну, разглядывая Гималаи. Снежные хребты тянулись к небу, склоны переливались всеми оттенками стального и синего, в ущельях клубилась молочная пена туманов…

– Игрушечные горы, – сорвалось у меня, когда я ткнула пальцем в крохотный гребень, похожий на зубец детского конструктора.

– Игрушечные? – переспросил Гор, не отводя глаз бинокля, через который он внимательно изучал склоны. – Видишь вон там? Сброс снега. Лавина сошла недавно. Какие-то опасные игры, Кир…

Я сглотнула, осознав, что пока я валяла дурака, Горский поспешил включиться в работу.

– Думаешь, кто-то погиб?

– Вряд ли. В чате бы уже написали.

– Кстати, ты что-нибудь слышал про экспедицию немцев?

– Боишься, как бы тебя не опередили?

Боюсь ли? Не знаю. Если честно, до сегодняшнего утра я вообще не представляла, что у кого-то на этот сезон такие же амбициозные планы, как у меня. Как и я сама, немцы до последнего их не озвучивали. То ли из суеверия, то ли не желая привлекать к своей экспедиции дополнительного внимания до тех пор, пока не станет понятно, что их темп продвижения действительно позволяет претендовать на рекорд.

– Не знаю, но в тех краях велик шанс с ними пересечься.

– Ну и ладно! Так даже интереснее. Соревновательный дух и все такое… – оскалился Горский. Я закатила глаза.

Вертолёт нес нас всё выше. Воздух становился резче, холоднее, враждебнее. Гималаи тянулись куда ни глянь, будто застывшие волны огромного океана. Через полчаса показался базовый лагерь Манаслу. Издали он выглядел как пёстрое пятно посреди снежной пустыни: десятки палаток, выстроившихся неровными рядами, с флагами разных стран.

Посадка вышла жёсткой. Вертолёт ударился о ледяную площадку так, что у меня в груди всё подпрыгнуло.

– Ну что? Добро пожаловать домой? – сказал Гор с иронией в голосе.

Я вывалилась из вертолета и огляделась. Не знаю, домой ли, но я и правда успела соскучиться по этой удивительной атмосфере. Совсем скоро она мне надоест до печенок, а пока…

– Пойду узнаю у шерпов, какая палатка наша.

Оказалось, что наша палатка находится неподалёку от кухни – откуда доносились ароматы риса, пряностей и жареных овощей. Контраст был почти нелепым: среди камней и ледяных стен витал уютный аромат домашнего ужина.

Только я немного обжилась в палатке, как нас позвали отобедать. В палатке-столовой было много народу, но Гор занял для меня местечко. Я радостно улыбнулась, приветствуя знакомых ребят. В беззаботной болтовне волнения утра почти забылись. Мне было хорошо.

После обеда в лагере началась привычная суета: шерпы вытащили мешочки с мукой, сложили на дощатый столик печенье, фрукты, бутылку виски, а сверху аккуратно расправили белую кату. Начиналась пуджа. Без этого ритуала не обходилось ни одно восхождение наверх. Так было заведено местными – чтобы взойти, у горы нужно было попросить разрешения. И если на заре альпинизма с этим ритуалом скорей мирились, чтобы не гневить шерпов, то со временем он приобрел сакральное значение буквально для всех восходителей.

Мы выстроились полукругом вокруг каменного чортена, от которого во все стороны тянулись гирлянды молитвенных флажков. Они бились на ветру, и казалось – сами горы читают написанные на них мантры. Солнце уже клонилось к западу, свет ложился мягче, размывая контур снежных вершин и покрывая их всеми оттенками перламутра.

Пуджу провел старший шерпа Таши. Зажёг лампадки. Над алтарём поднялся сладковатый дым благовоний. Гул мантр быстро заполнил пространство – низкий, тянущийся, словно вибрация земли. Я сидела на камне, положив ладони на колени, и чувствовала, как это гудение проходит сквозь меня, заставляя сердце биться с ним в такт.

Таши подбросил в воздух горсть ячменной муки, осевшей у меня на волосах и одежде. Я машинально взяла щепоть и бросила ее в сидящего рядом Гора – это тоже было частью ритуала. Шерпы довольно посмеивались. Для них это было свято. Как и для всех, кто хоть немного интересовался горами...

Потом благословляли снаряжение. Верёвки, ледорубы, кошки, всякие разные талисманы на удачу. Дошел черед и до моего ледоруба. Таши прижал его ко лбу, пробормотал мантру, обсыпал мукой и вернул обратно. Коснувшись металла пальцами, я почувствовала что-то совершенно необыкновенное. Может быть, магию? Очнулась, лишь когда к обсыпанию мукой присоединились все! Один из приятелей Горского даже умудрился набить ему той за шиворот. Шерпы согнулись от смеха. Виски пошло по кругу, и даже мне достался глоток – обжигающий, сладковатый.

Я закрыла глаза и, не зная слов мантры, взмолилась: «Гора, пусти. Пусти и верни обратно».

Веселье набирало обороты, люди пустились в пляс. Это был момент небывалого единения, на какое-то время мы стали будто одним организмом. Никакого соперничества, никаких дурных мыслей. Все обнимались и целовались, кочуя от одного к другому. В порыве чувств я повисла на шее у Горского и… Вообще-то я собиралась чмокнуть Гора в нос, но он странно дернулся, и на короткий миг наши губы соприкоснулись.

Под дых ударило так, что мои пальцы разжались, осыпая остатками муки его спину... Всё вокруг – смех, песни, запахи благовоний – разом растворилось в странной тишине, как будто сама гора замерла, наблюдая за нами.