Жил один великий царь. Как состарился он и пришло время ему умирать, позвал он своего единственного сына и сказал:

– Сын мой, сам видишь: одной ногой я уже в могиле, не сегодня-завтра умру, и ты один останешься, и всё царство в твоих руках будет. Иди поставь себе везде, где найдёшь нужным, по надёжному дому, чтобы в горе или нужде мог ты найти себе приют.

Послушался сын отца и тотчас отправился исполнять его наказ. Взял он с собой побольше денег, ходит по всему царству и, где только понравится ему место – гора ли то, долина, деревня или дикий лес, – строит себе прекрасные дворцы.

Поставил он так много дворцов и довольный вернулся домой.

Призвал его отец и спрашивает:

– Что, сынок, поставил ли себе дома по моему слову, будет ли у тебя, где укрыться в тяжёлую минуту?

– Да, отец! – говорит сын. – Везде, где только понравилось мне место – в горах или в долине, – поставил я прекрасные дворцы.

– Горе тебе, сын мой, – говорит отец, – ты не те дома строил, о каких я тебе говорил. Пустые дворцы, сынок, не укроют от беды. Я тебя просил: по всему царству найди честных и верных людей, полюби их, подружись с ними. Они-то и дадут тебе надёжное пристанище в тяжёлую минуту. Знай: где есть у человека верный друг, там и дом, и кров для него найдутся.

Отец Вячеслав (Величко) рассказывал историю своей жизни, когда он, будучи молодым рабочим на заводе, обратился к вере. Дело было в советские годы в Грузии.

Я был тогда чтецом и работал на 31-м заводе радиосборщиком. Тогда передо мной возник вопрос: как жить дальше? Остаться на заводе или посвятить себя Церкви?

И как бы в ответ на это настоятель предложил рукоположить меня в священники. Я колебался. Был у меня в то время друг, которого я считал очень близким и вёл с ним разговоры на духовные темы. Как-то он поделился со мной тем, что тайно был посвящён в дьяконы.

Потом позвали меня к Патриарху Ефрему, чтобы решить вопрос о моём священстве. Я стал предлагать вместо себя моего друга, как более достойного. Патриарх ответил: «Пока я жив, на него рук не возложу». Сначала мне была непонятна причина отказа, а потом всё выяснилось.

Спустя какое-то время вызывают меня на заводе в партком и показывают донос, в котором написано, будто я рассказывал о военных тайнах завода (что и было на самом деле в дружеском разговоре. – Примеч. ред.). А за всем этим подпись… моего друга-дьякона.

Что со мной стало, я и описать не могу. Если бы кто-то другой, мне бы не было так больно. Парторг и говорит мне:

– Тебе за это светит пять лет, но мы не дадим делу ход. Ведь ты у нас столько лет отлично работаешь. Ты лучше подумай, стоит от нас уходить или нет…

В общем, по милости Божией все обошлось. Но дело не в этом. Я чувствовал огромное смущение из-за того, что произошло. В голове не укладывалось это предательство. Как же, думаю, в церковь ходить, когда там такие люди? И решил для себя, что ноги моей там больше не будет. А внутренний голос как бы говорит: «Сходи сегодня в последний раз, а дальше уж ходить не будешь».

Пришёл я в Александро-Невский собор на службу, а там тогда отец Андроник был, известный своей прозорливостью и мудростью. Подошёл я к нему, не выдержал и сказал о том, что меня мучило. А он только воздел руки к Распятию и воскликнул:

– Прости нас, Господи, ведь ради меня грешного, ради него, – кивнул в мою сторону, – Ты пролил Свою Пречистую Кровь.

У меня с глаз как будто какая пелена спала. Сразу стало необыкновенно легко. И ни малейшей обиды на моего друга.

Потом, во время вечерни, он подошёл ко мне и говорит: «Ты меня, брат, прости!» И рассказал, что его толкнуло на донос, почему он хотел вместо меня священником стать. «У тебя, – говорит, – в руках специальность, а у меня – ничего. Чем мне семью кормить?» Ну, простил я его, конечно. Вскоре меня в священники рукоположили, а потом и моего друга тоже.

Мария Сараджишвили www.pravoslavie.ru/68886.html

Этот случай произошел на одном из занятий психолога. Заполнившей зал аудитории психолог предложил эксперимент:

«Представьте, что мы с вами находимся на корабле, давшем течь. Для спасения есть шлюпка, но места в ней всем не хватит. Поэтому давайте сейчас каждый по очереди будет вставать и аргументировать, почему именно он должен быть принят в шлюпку». И вот посетители лекции, проникшись ролью утопающих, один за другим стали доказывать: «Я ещё молод, мне надо учиться, чтобы принести пользу обществу»; «У меня мама останется совсем одна, и некому будет о ней заботиться»; «А у меня дети, и без меня они не вырастут» – каждый по-своему хотел заслужить себе место в шлюпке. Но тут очередь дошла до православной девушки: «А я не хочу отнимать у других место в шлюпке. Я не боюсь смерти, потому что есть вечная жизнь. И вообще, давайте мы лучше помолимся святителю Николаю, чтобы он нас спас». Вот этого никак не ожидал психолог; растерявшись, он вдруг вспылил: «Вы мне мешаете проводить эксперимент, покиньте аудиторию!»

Психолог хотел своим экспериментом объединить собравшихся людей для дальнейшей, как ему казалось, плодотворной работы. Отвечая, каждый должен был раскрыться перед другими, и так предполагалось, что аудитория станет более сплочённой. Но как можно объединить людей, каждый из которых желает спастись ценой гибели другого человека? А девушка открыла совершенно иные сферы, предложила иной, куда более возвышенный способ объединения людей, основанный на взаимной любви.