– Донорство не считается. Денис, высыпайся, пожалуйста. Оно того не стоит.

– Ты себе не представляешь, что такое тяжелый развод.

– Я тебе правда сочувствую. – Проследив, куда он смотрит, добавляю: – Но отвали от моего секретаря.

– Смысл открывать клинику с запретом на интрижки в коллективе?

Секретарь оборачивается и улыбается Денису, однако, поймав мой взгляд, быстро уходит. Дэн успевает ей помахать.

– Женщины тебя утопят.

– Если тонуть, то лучше с ними, чем в одиночестве. Нет, ты слепой, что ли? Антонина такая бомба.

– Во-первых, ее зовут Марина. Во-вторых, я высыпаюсь и поэтому могу себя контролировать.

– Я хочу влюбиться снова, Тимур. Нужно только подобрать подходящую кандидатуру на должность.

– Жертвы?

– Избранницы.

– За пределами клиники – сколько угодно. Мне не нужны иски.

– Я помню правила, на которых, надеюсь, однажды погоришь ты сам…

– Надейся.

– …и работать всем сразу станет веселее. Кстати, об исках. На Евсееву реально повесили двадцать семь лямов?

Я цокаю языком:

– Пытаются. Насколько знаю, она работает с каким-то мелким адвокатом.

– Не боишься, что тебя разорвут на этом совещании?

– Инвесторы обычно не вмешиваются в подбор кадров. Пока есть прибыль, всех все устраивает. Пациентов Алена не трогает. За что меня разрывать?

– Мне так ее жаль, – качает головой Денис. – Сегодня в ординаторской сидела в самом углу, молчала. Потерянная. С одной стороны, хочется закрыть глаза, делая вид, что меня такое точно не коснется.

– Страшно?

Помешкав, он шепчет:

– Да. Очень.

В Денисе меня всегда подкупала честность. Когда строишь что-то с нуля, рядом должны быть люди, на которых можно положиться. Иначе рост невозможен.

– С другой стороны, все ошибаются, – продолжает он. – А Аленка… она же ничего, кроме учебы, не видела. Помнишь, она всегда как-то интересно собирала волосы и закалывала карандашом? Чертовски женственная и сексуальная, но при этом словно не от мира сего. Ну ты же понимаешь, о чем я?

Удивительно, но я понимаю. Денис заканчивает мысль:

– Я вообще про нее забыл, и тут такой скандал. Ты решил ей помочь?

– Пока не уверен. Думаю. Она до абсурда принципиальна.

– В универе мне всегда казалось, что она тебе немного нравится. Это правда?

Я морщусь.

– Мы друг друга на дух не переносили. Но ты ведь в курсе, какие отзывы на ее работу? Не те, что в последние месяцы появились, а до этого?

В конференц-зал заходит отец, следом тянутся инвесторы, Роман и несколько коллег.

Когда все занимают места и заканчивают обмениваться любезностями – да сколько можно! – мы наконец приступаем к обсуждению следующего этапа работ.

На ремонт клиники было заложено пятьдесят миллионов, практически все они успешно израсходованы. Есть некоторые проволочки с закупкой техники, кроме того, у пары инвесторов возникло острое, плохо контролируемое искушение закупить вместо проверенного европейского оборудования незнакомое, китайское.

Услышав предложение, Денис сразу поднимает голову от чашки и перебивает:

– Я категорически против. Лучше позже откроемся, но техника должна быть безупречной. – Он смотрит на меня, и я киваю.

Два года назад его лабораторию подвел инкубатор: сбой в системе подачи газа. За ночь эмбрионы четырех пар погибли. Вины Дениса не было, но тогда я в первый и последний раз видел, как он плакал после того, как сообщил женщинам, что переносы отменяются. Он больше не работает с той лабораторией, а в «Эккерт-про» мы подобного не допустим.

Времени на болтовню уходит больше, чем я планировал. Когда мы заканчиваем с графиками и цифрами, желаем друг другу удачи и собираемся расходиться, Роман поднимает руку.

– Роман Михайлович, что-то добавите? – Я усаживаюсь в кресло, уступая ему «микрофон».

– Да, есть вопрос. Мне сообщили, что сегодня в ординаторской присутствовала новый хирург, Алена Евсеева. Кем одобрено ее трудоустройство?

Я поднимаю глаза и выразительно смотрю на брата:

– Обсудим это прямо сейчас?

– Тимур, зачем нам токсичный актив на старте?

Алена

Врачи никогда не ждут побочных эффектов, но всегда к ним готовятся. Перед любой, даже самой простой процедурой пациента обязательно спросят об аллергиях, ведь и привычный лидокаин способен обернуться угрозой.

В том случае, когда ничего не делать еще опаснее – мы сознательно идем на этот риск. Выбираем действовать.

Если провести аналогию с жизнью, то я, получается, тоже выбираю действие. Правда, пока и представить не могу, как расскажу об этом Лизе, Мирону и родителям.

Чем дольше молчать, тем хуже будет. Знаю! Что, если они как-то сами выяснят? Я рискую оказаться в крайне неприятной ситуации.

А может, к следующим выходным меня вышвырнут из «Эккерт-про» и не придется мучиться?

Такой исход вполне вероятен, и в следующую субботу, когда мы встретимся на дне рождения мамы, я расскажу про забавные пару дней в частной мужской клинике.

Припарковав «Рено» на ближайшем свободном месте, выхожу на улицу. Мороз острыми иглами врезается в кожу рук и шеи – февраль не щадит никого. Спасибо папе, что одолжил машину, пока он сам в отпуске. Ежась, я спешу к крыльцу.

Вчерашний день был наполнен решением разных административных вопросов. Эккерт представил меня на утренней планерке, и, судя по лицам коллег, не я одна не понимала, чем будет заниматься консультант.

Потом я подписывала договор, кипу бумаг с правилами.

Одно известно наверняка: если вчера меня здесь знали лишь несколько человек, то к сегодняшнему дню коллеги, скорее всего, успели навести справки. Это нормально – поинтересоваться, с кем будешь работать бок о бок.

Поэтому, когда захожу в вестибюль, я ожидаю чего угодно, но не приветливых улыбок девочек с ресепшена.

– Алена Андреевна, доброе утро! Вы какой кофе любите?

– Давайте я вам помогу с верхней одеждой! Помните, где гардеробная?

– Вы снова раньше всех!

– А, да, – теряюсь я. – Спасибо большое. Я… пью любой. Можно три в одном. У меня есть с собой пакетик, кстати. Вообще-то, я планировала воспользоваться кулером с горячей водой.

– Аленочка Андреевна, да что вы такое говорите! Сейчас все сделаем! У нас новые зерна бразильские, все с ума сходят! Это Тимур Михайлович привез из командировки…

Дальше чудес становится еще больше, но обо всем по порядку.

Весь второй этаж представляет собой хирургический блок, и я испытываю невообразимый трепет, выходя из лифта.

Давненько я не была в хирургии! Одолевает любопытство изучить, как здесь все устроено, сравнить с распорядками, к которым привыкла.

Выходящая из стерилизационной ни в чем не повинная медсестра вызывает сильное желание немедленно схватить ее за плечо и заставить тайком провести меня в операционную (в это время они все свободны), но я щипаю себя за руку и лишь здороваюсь.

Робко толкаю дверь ординаторской и попадаю… в уютную гостиную с огромными окнами и все тем же прекрасным видом на парк.

Два врача – мужчина и женщина, примерно мои ровесники – прерывают беседу и поднимаются с дивана.

– Здравствуйте! Надеюсь, никого не разбудила? – стараюсь я быть приветливой. Очень стараюсь. Но во мне столько тревоги, что голос звучит неестественно визгливо.

– Алена Андреевна, верно? – говорит мужчина.

Я протягиваю руку, он пожимает ее и представляется Русланом.

– Я здешний уролог. А это Елена, терапевт. Добро пожаловать в коллектив.

– Спасибо за теплый прием. Я страшно переживаю.

– О чем же?

Они ведут себя мило, но я все же замечаю оценивающие взгляды.

– Не знаю, вдруг не впишусь.

– Работы у нас столько, что вписываются все, – отмахивается Елена. – Если вас взяли, значит, сработаемся. У Тимура Михайловича чутье на хорошие кадры. Самое главное – пережить первое собеседование.

Они многозначительно переглядываются. Интересно, что Эккерт с ними делал? Явно не морсы обсуждал.