– Игорь, я тебя умоляю, ты бы не мог поработать еще чуть-чуть? – Показываю пальцами, сколько: навскидку выходит сантиметра полтора. – Я знаю, что у тебя обеденное время и что ты тоже живой человек.

Игорь как раз разворачивает бутерброд.

– Я тебе отдам свой куриный суп.

Он скептически прищуривается:

– Тот самый?

– Да. И куплю кекс.

– Подозрительная щедрость. Что случилось? Ты туда плюнула?

Звон колокольчика торопит выйти в зал.

– Да нет же. Там один мой знакомый, – тычу пальцем на дверь. – И я меньше всего на свете хочу с ним встречаться. Ну пожалуйста!

– Твой бывший, что ли? Он не будет устраивать сцен?

– Он не бывший. И сцены точно не его профиль.

Игорь закатывает глаза, просит разогреть ему мой суп и отправляется к гостям.

Тимур Эккерт пьет капучино пятнадцать мучительных минут – я слежу по камерам. Он сидит за стойкой и, судя по всему, никуда не торопится.

За это время суп успевает остыть, а терпение Игоря – лопнуть. Когда бариста возвращается в подсобку, у меня просто не остается выбора. Действительно не остается. Как бы сильно я ни боялась сталкиваться с прошлым, нельзя бросить бизнес человека, который нанял меня.

Красный кружевной передник и большой, такой же красный бант в волосах. Кинув предсмертный взгляд в зеркало, я вздыхаю – стоит поискать работу с менее игривой формой.

Я игнорирую Тимура Эккерта так усердно, как только возможно.

– Здравствуйте, хорошего дня! Какой будете кофе? – обращаюсь к гостям.

В следующие десять минут я варю два капучино и три латте. Причем умудряюсь делать это так, чтобы не смотреть на Эккерта. Уж поверьте, это непросто, учитывая, что кофейня небольшая и он сидит вот прямо за баром. Никуда не уходит.

Полагаю, он или слишком занят, чтобы обратить внимание на бариста в коротком переднике, или пребывает в глубоком шоке. А может, наслаждается моим падением?

Когда гости заканчиваются, я начинаю протирать и без того сверкающую громадную кофемашину и всячески имитировать бурную деятельность.

– Повторите, пожалуйста, – раздается за спиной, и на мгновение я прикрываю глаза.

О нет.

Да что же он вечно подкрадывается!

С улыбкой оборачиваюсь:

– Добрый день! О, а я вас и не заметила.

Эккерт сидит в двух метрах и тоже улыбается, но сурово.

– Я буду снова капучино с корицей.

– Сахар, сироп?

– Нет, спасибо.

– Может быть, десерт? У нас изумительные шоколадные маффины и трубочки со сгущенкой.

– Просто кофе, пожалуйста.

– Молоко традиционное или альтернативное?

– Традиционное.

– Вам в стакане с собой или здесь?

– Здесь.

– Нарисовать сердечко или звездочку? Больше я пока ничему не научилась.

– Алена, почему вы не позвонили? – лопается терпение Эккерта.

С полминуты мы молчим под веселенькую, стандартную для таких заведений музыку. Дверь в кафе хлопает.

Потому что я не хочу работать у вас в подчинении. Потому что мне страшно. Потому что мне не нравится, как вы на меня смотрите. И Мирону с Лизой тоже это не понравилось. Много «но». Вы ничего мне не должны, и, получая вашу протекцию, я понятия не имею, что буду должна вам.

Вслух же говорю:

– Я потеряла визитку.

– Мне долго ждать? Сделайте раф! – перебивает нетерпеливый голос.

Стоящий у кассы крупный мужчина сразу, без раскачивания переходит к делу.

– Здравствуйте, извините. Одну минуту.

Бросив взгляд на Эккерта, я запускаю кофемашину.

Сердце быстро колотится. Я делаю все по правилам, отдаю раф, рассчитываю гостя. Умирая от стыда, приступаю к капучино.

Он решил меня проучить. Вот мудак. Все знают, что Тимур Эккерт мудак. Надо перетерпеть.

В тот момент, когда мне кажется, что хуже быть уже не может, я слышу:

– Переделайте.

Обдает холодом.

– Что?

– Невкусно. Вы можете сварить нормальный кофе? – говорит крупный мужчина.

Щеки начинают пылать. Я отмечаю, что он выпил почти весь стакан залпом.

– Что-то не так?

– Он странно пахнет. Мне не нравится.

– Хорошо, сейчас только закончу и сварю другой.

– Переделайте немедленно! Я спешу! – орет мужчина, захлебываясь нетерпением.

– Секунду! – я быстро занимаюсь капучино.

Да где же Игорь? Что он там, в счастливой коме после супа? Я не настолько божественно готовлю.

Ставлю чашечку перед Эккертом и снова принимаюсь за раф. Отдаю стакан, гость пробует и выносит вердикт:

– Еще хуже. Я не буду за это платить! – Он делает два быстрых глотка.

От такой наглости я вспыхиваю!

Прошу его тогда вернуть кофе. В ответ мужчина угрожает, что оставит отзывы во всех соцсетях, и меня уволят. После чего у меня начинается легкая паника.

Раньше я бы не растерялась.

Но сейчас все в моей жизни зависит от оценочных отзывов. Неважно, как я выложилась на операции, неважно, насколько исключительно навострилась варить этот гребаный раф. Если кому-то не понравится – всему конец. Мне конец.

– Если вам не понравился кофе, то зачем его забирать? – повторяю я.

– Потому что у меня нет времени! Потому что из-за тупой курицы, которая не способна нажать три кнопки на автомате, я опоздал на встречу! Я сделал крюк, потому что у вашей кофейни рейтинг «пять», а теперь у меня срывается миллионный контракт! Кто мне компенсирует убытки? Ты?

На нас оборачиваются другие гости.

Я открываю рот, но рядом раздается спокойный баритон:

– Тем не менее полчашки вы уже вылакали.

Гость резко поворачивается к Эккерту, но, вероятно, оценив его внешний вид, сбавляет тон:

– Тебя это не касается.

– Меня касается, когда неадекватный черт орет на девушку за стойкой и пытается унести товар, отказавшись платить. То, что вы делаете, называется мошенничеством. И я собираюсь вызвать полицию.

– Да какого хрена?!

То же самое хочу прокричать я!

– Здесь камеры, которые пишут со звуком. Вы мало того что оскорбили девушку, так еще и не собираетесь платить. У вас два варианта: либо вы возвращаете стакан и вам возвращают деньги, либо оставляете кофе себе, но оплачиваете оба.

Скандалист смотрит на Эккерта. Я буквально вижу, как его взгляд скользит по пиджаку, часам на правой руке. Может, что-то имеет значение, не знаю… Все, что я могу сказать: красного банта в волосах у Тимура нет. И этого уже достаточно, чтобы его воспринимали всерьез!

– Я спешу!

– Вашу истерику неприятно слышать всем, в том числе мне. Уж будьте уверены, не вы один здесь настраиваетесь на важную встречу. Хотите добавить к опозданию юридические проблемы?

Мужчина багровеет и мямлит что-то про «сервис».

Эккерт встает, и это последний козырь – он значительно выше.

Пауза. Скандалист протягивает карту, я набираю сумму на терминале. Едва платеж проходит, гость фыркает и, схватив оба стакана, ретируется.

– Я бы справилась сама, – говорю быстро. – Но спасибо.

Тимур кивает и возвращается за стойку.

– Не за что. Я не люблю, когда при мне хамят.

Он кладет рядом с банковской картой визитку.

– Зачем вам это? Не понимаю, – сдаюсь я и развожу руками. – Вы ведь знаете, что на меня подали в суд.

– Из-за этого вы не разучились оперировать.

– Да, но мои дела так себе. Если Таня Бараш еще не успела рассказать вам все, то…

– Успела.

Ну естественно.

– Мне до сих пор больно обсуждать это. Я не могу смириться с крахом.

– Приходите, посмотрим, подойдете ли вы «Эккерт-про».

– Но я… – в отчаянии сдвигаю брови. – Я не хочу до конца жизни перешивать людям то, что вообще-то не нуждается в починке.

– Например?

– Клитор и половые губы.

Проходящий мимо Игорь спотыкается и округляет глаза. Добавляю шепотом:

– Не для этой ерунды я столько училась.

Эккерт смотрит исподлобья в упор. И скажу честно: прямо-таки устрашающе смотрит. Он точно разозлился.