И еще. Если раньше он как будто сплошь состоял из углов, длинной челки и надменности, то сейчас от всего этого богатства осталась только надменность. Темные, чуть вьющиеся волосы стали намного короче, подбородок – массивнее. Я вглядываюсь в довольно симпатичное лицо Тимура и прикусываю губу.

– Сколько мы не виделись? Лет восемь? И что вам понадобилось в этой дурацкой кладовке?

– Я кое-кого искал. Это… – он хмыкает, – долгая история.

– Надеюсь, не девушку. Потому что, если она вынуждена прятаться от вас по кладовкам, дела у вас плохи.

Эккерт кисло улыбается:

– А у вас как дела? Я так понимаю, вы впервые на вечере встречи? Раньше же не…

– Нет, конечно! Это первый раз. И кладовка тоже в первый. Просто наконец-то появилось время.

– Как там больница «Женское здоровье»?

– Понятия не имею, три месяца назад меня выперли.

– Серьезно?

Вот блин.

– Что ж я не могу вовремя закрыть рот? Целая беда с этим. Вы не знали, да?

Губы Тимура трогает как будто добродушная улыбка.

– Вообще-то знал. Все знают про скандал. Хм. Я подумал, стоит проявить вежливость. Учитывая, что едва не убил вас взрывом.

– Спасибо, – я быстро поправляю волосы.

Становится очень грустно: мы соперничали в универе, ядовито подкалывали друг друга. Наверное, можно сказать: были врагами. К тому же это из-за Эккерта у меня ничего не вышло с Денисом.

– Было бы очень мило с вашей стороны ее все же проявить. Давайте заключим соглашение: я не буду подавать в суд из-за попытки убийства лампочкой, а вы никому не расскажете о моем нервном срыве.

– Алена! Вот ты где!

Услышав голос Лизы, я оборачиваюсь. Подружка машет у лестницы.

– Впрочем, уже не важно. Можете рассказывать, я все равно не буду подавать в суд, – вздыхаю. – Мне пора. Рада была увидеться.

Это неправда. Я бы не хотела видеть Эккерта сейчас, когда у него своя клиника, идеальный костюм и все прекрасно. Тогда как у меня – неудачи и нервный срыв.

Спешу к лестнице.

– Алена, подождите… – окликает он так же вполголоса.

Но я почему-то не нахожу в себе сил оглянуться. Я проработала в больнице пять лет и планировала работать всю жизнь. Я люблю свое дело до смерти. И понятия не имею, что будет дальше.

Рядом с Тимуром, таким похорошевшим и сделавшим все правильно, мое эго истекает кровью.

– Лиза! Наконец-то!

– Прости, ужасные пробки! Мирон до сих пор ищет парковку, представляешь? А с кем ты разговаривала сейчас? Это же не… Эккерт?

– …А потом взорвалась лампочка! – в красках рассказываю я. – Это не шутка. Бывают же совпадения.

– Да ладно, может, он специально так сделал, – мой лучший друг Мирон скрещивает на груди руки.

Наши родители до сих пор живут на одной лестничной площадке, мы ходили в один детский сад, учились вместе в школе, поступили на один факультет.

В детстве я была ужасно застенчивой, и Мирон всегда находил для меня пару подбадривающих слов. С тех пор мало что изменилось.

Сегодня он не в духе. Хотя дело скорее в том, что у них с Эккертом конфликт. И я боюсь, что односторонний.

«У кого с Эккертом нет конфликта?» – справедливо спросите вы. Открою страшный секрет: в тот нехороший день Мирон напился, мы с Лизой и его девушкой Машей весь вечер утешали беднягу. Больше к тем событиям никто не возвращался.

А произошло вот что: примерно год назад Тимур отказал Мирону в трудоустройстве.

– Если бы Эккерт мог силой мысли взрывать лампочки, он бы блистал на шоу экстрасенсов, – замечает Лиза. – С таким ростом и кудряшками от поклонниц отбоя бы не было.

Хмыкнув, Мирон отправляется за закусками, а мы с Лизой улыбаемся друг другу, чокаемся бокалами с вином и делаем по глотку.

– Спасибо, что появилась вовремя. Мне было не по себе.

– Эккерту, наверное, тоже. Что ему вообще понадобилось в этой кладовке?

– Может, как и я, хотел спрятаться? – пожимаю плечами, и мы прыскаем.

Это смешная шутка, потому что прямо сейчас Тимур болтает с деканом и его женой. На губах Эккерта играет ленивая улыбка, а его поза и весь, собственно, внешний вид демонстрируют отсутствие какого-либо напряжения.

Да и вряд ли человек, назвавший клинику в честь себя прекрасного, способен испытывать сомнения и страх. Может, он психопат?

Мирон возвращается с тарелкой, на которой аккуратно разложены канапе и тарталетки со всевозможными начинками, и включается в беседу:

– Вопрос в другом. Сделал бы он это специально, если бы мог? Ставлю на то, что да.

– Если мы продолжим этот разговор, то будем похожи на кучку неудачников. Которыми не являемся.

– Похоже, что я ему завидую? Ты это хотела сказать? – фыркает Мирон.

Да-а, блин.

Мы с Лизой не переглядываемся, хотя, уверена, обе вспоминаем тот неприятный день. Я спешу смягчить ситуацию:

– Все здесь знают, что в его клинике лечат не болезни, а комплексы обеспеченных клиентов.

– Судя по размаху мероприятия, богачи сплошь состоят из комплексов, – подытоживает Лиза, и мы смеемся.

Таня Бараш в милом светлом платье, будто зубная фея, порхает по залу, рассказывая всем, кто когда-либо со мной пересекался, о провале в моей карьере. Сейчас она стоит с компанией дерматологов. С одним из них я, кстати, встречалась на первом курсе пару месяцев. О нет.

Не слишком ли много я о себе думаю? Мгновение назад они синхронно посмотрели в мою сторону. Все пятеро. Я подняла ладонь и помахала. Ребята ответили тем же, слегка смутившись.

– Да забей, – произносит Мирон. – У тебя все наладится.

– Не сомневаюсь, просто такой период.

Я стараюсь не думать о плохом, не накручивать себя. Прекрасно знаю, как работает мозг: серому веществу в голове только дай волю – мигом нарисует ярчайшую картину устрашающего будущего. Разглядывая ее тщательно, можно поймать настоящую паническую атаку. Боясь даже того, что еще не случилось. И вот я уже помираю от голода на какой-то трассе…

В действительности дела мои не так плачевны, но… увы, довольно плохи.

Я упорно отказываюсь признавать, что с хирургией покончено. Честно говоря, я каждую ночь оперирую во сне. Просыпаюсь от этого не отдохнувшей. Как тут выспаться, когда у меня почти настоящая смена!

И ни одного выходного!

Я отчаянно скучаю по своей прошлой жизни. Возможно, я и сюда приехала сегодня, чтобы поддаться ностальгии.

Остаток вечера проходит терпимо. Как бы Таня ни старалась, в медтусовке есть новости намного интереснее.

Многие преподаватели искренне рады видеть нас с Лизой и Мироном, мы тепло обнимаемся. Говорим добрые слова, вспоминаем былое. Я веду себя так, словно все хорошо, и благодарна тем, кто поддерживает иллюзию беззаботности или попросту не интересуется сплетнями.

Очень много работы. Подобные мероприятия – редкость. Да, удалось вырваться.

Все меняется, когда на сцену с бокалом шампанского и всем своим очарованием выходит сам Денис Комиссаров.

Он был женат целых восемь лет. Блестящий врач-репродуктолог. Хорош собой. А с этого года еще и совершенно свободен.

– Добрый день, дорогие коллеги. У меня есть тост.

Открытая улыбка, глубокое, будто тронутое печалью лицо, но при этом лучистый, светлый взгляд (точно как у героев Толстого, живших в начале девятнадцатого века).

Все, что есть в Денисе, цепляет с первой минуты и требует участия. Причем цепляет зачастую навсегда. Когда я впервые его увидела, а это было третье сентября первого курса, во мне будто что-то загорелось, а потом ухнуло вниз.

Возможно, это была душа.

Денис спросил, знаю ли я, какая сейчас пара. Разумеется, я знала. Так мы и познакомились. Когда он женился, все девочки, даже те, кто состоял в крепких отношениях, немного расстроились.

Становится тихо. Денис произносит речь. Немного рассказывает о своей специализации, остроумно шутит об учебе. Он прекрасно выглядит – эффектно, но не так напыщенно, как, например, спонсор сегодняшнего вечера.