– Все отдам за брусничный морс. Два стакана, – выдыхаю я.

– Возьмите и на меня тоже.

Молча пройдя по коридору, мы расходимся по раздевалкам.

Спустя десять минут пьем морс в ординаторской. По-прежнему молча. Эккерт, как обычно, занимает подоконник, откуда лучший обзор, я украдкой бросаю на него нежные взгляды.

– Что вы хотите мне сказать? – вздыхает он.

– Это была прекрасная работа.

– Спасибо. Надо же. Я польщен.

– Вам спасибо. Мало того что вы прекрасно сложены, вы еще и ответственный, талантливый хирург.

– Прекрасно сложен? – переспрашивает Тимур, явно заинтересовавшись.

– Вы ведь не просто так продемонстрировали мне свою форму.

– Вообще-то на меня срыгнул грудничок на плановом осмотре, я поднялся переодеться.

– Да бросьте. Что вчера, что сегодня – вы пытаетесь показать мне себя во всей красе.

Он буквально каменеет, резко поворачивает голову и впивается в меня взглядом, как удав в жертву.

– Я пошутила, – примирительно улыбаюсь.

ТээМ забавно, практически по-человечески закатывает глаза. Немного расслабляется и снова отворачивается к окну.

– Вчера в зале вышло не очень красиво. Мы неправильно друг друга поняли.

– Я не хотела вас обидеть. Разумеется, я не думаю, что вы пытались меня… соблазнить. Это было бы смешно.

– Почему смешно?

– Потому что слишком банально. Тогда некоторые мои друзья оказались бы правы: вы взяли меня на работу не из-за моих умений, а чтобы поиграть.

– Они вам точно друзья?

– Они за меня волнуются. Господи. – Тру лицо. – Тимур… – Наверное, впервые за всю свою жизнь я называю его по имени. – Простите, я всегда считала, что вы бездарны настолько же, насколько богаты. А богаты вы неприлично для честного человека. Даже сомнений нет, что вы умеете фехтовать, играть на скрипке и еще что-нибудь в этом роде! Вы же… оказывается, вы просто замечательный хирург. Простите, ради бога. Я чувствую себя поверхностной дурой.

Эккерт некоторое время молчит. Подняв глаза, я обнаруживаю, что он внимательно на меня смотрит.

– Спасибо, Алена, – в его голосе проскальзывает нотка непривычной мягкости, она шокирует и одновременно укутывает в теплый плед.

– Это от души.

– Я ненавижу скрипку и фехтование. И ненавидел все годы, что мне приходилось ими заниматься. – Легкая улыбка касается его губ.

Я усмехаюсь:

– Вот это признание.

– Вам ваше тоже далось непросто.

Тимур снова смотрит в окно, а я ловлю себя на том, что любуюсь его профилем. Пытаюсь вспомнить, что особенно мудаческого он мне делал. И… в общем-то, не могу. Другим – да. Каких только сплетен о нем и его семье не ходило по универу. Что его отец якобы замешан в каких-то криминальных делах, а еще, что они относятся к простым людям как к мусору. Но мне Эккерт даже не грубил особо. Так, без злой изощренности.

– Иногда я забываю, что кому-то может быть по-человечески неприятно со мной общаться, когда я в потной майке. – Он ставит пустую чашку на стол.

Тимур, конечно, слишком избалован женским вниманием, вот только правда в том, что он не был мне противен. Даже вчера в спортзале. И хотя я до сих пор не представляю, что между нами может быть хоть что-то общее, признаюсь честно:

– Дело не в этом.

– Я часто прихожу в зал в девять вечера, поэтому, если не хотите меня лицезреть, выбирайте другое время, – будто не слышит он.

– Вы не выглядели неприятно! – восклицаю я, быстро поднимаясь.

Делаю шаг в его сторону, а он как раз оборачивается, и так выходит, что мы смотрим друг на друга на расстоянии меньше метра.

Если бы Тимур протянул руку, то мог бы меня коснуться.

– Я просто испугалась. У меня сложный период. Я каждый день жду, что вы меня выставите за дверь, как щенка. Еще и повесив сверху что-то ужасное. – В экстренный момент, например такой как сегодня. Я ведь поверила Эккерту на слово. – Точно так же, как это сделали в моей больнице. Они отказались давать мне характеристику.

Тимур молчит, и я не решаюсь поднять глаза. Разглядываю кармашек на свежей хирургичке.

После операции мы оба приняли душ, и сейчас я улавливаю исходящий от Эккерта легкий аромат лавандового мыла. В груди ноет.

– Вы успели поработать со всеми медкартами? – произносит он.

– Да.

– Завтра я уезжаю в командировку, вернусь через неделю. Подготовьте мне к тому времени список замечаний и рекомендаций. Не бойтесь кого-то обидеть, хорошо? После этого обсудим условия вашей дальнейшей работы в «Эккерт-про».

– Я поняла.

– И вообще никого не бойтесь. Я же вижу, какая вы на самом деле.

Тимур идет к выходу, но, чтобы не задеть столик, проходит так близко ко мне, что небрежно касается своей ладонью моей. Я снова замираю и так и стою со сжавшимся в комок сердцем, пока за ним не закрывается дверь.

Какая я на самом деле?

Обычная. Зацикленная на работе. С небольшим семейным проклятием, которое, несмотря на годы учебы и работы, развеять, увы, не получилось.

В ординаторскую заглядывает Елена и приглашает на обед.

А вечером, когда я уже собираюсь домой, Рита, администратор, окликает:

– Аленочка Андреевна! Тимур Михайлович уехал в командировку, просил вам передать, что на эту неделю его парковочное место ваше.

– Спасибо. Большое.

– Отдел кадров в курсе!

– А за это – отдельное.

С отъездом Эккерта атмосфера в клинике меняется. А может, дело в моем пульсе, который становится ровнее.

Сердце не замирает, не несется вскачь, когда обращаются ко мне лично. Знакомая предсказуемость упорядочивает мысли. Эмоции стихают, и мои чувства, словно воды моря, перестают волноваться, ложась ровной гладью.

Даже оставшийся за главного Роман Михайлович не может выбить из колеи, хотя открыто недолюбливает. Причина его резкости и косых взглядов ясна. Это не страшно. Я ожидала чего-то подобного и спокойно реагирую на любую колкость.

Намного больше пугает буквально осязаемая недосказанность между мной и его младшим братом.

Залог отличной учебы и погружения в профессию – отказ от личной жизни. Вряд ли в мире найдется столь понимающий мужчина, готовый ждать жену со смен и терпеть стрессы. Поступая в мед, я понимала, на что иду, и, в общем-то, смирилась с одиночеством. Оно тяготит лишь иногда. Бывают дни или даже недели, когда я ощущаю такую сильную нехватку человеческого тепла, что размышляю, не ошиблась ли. Снова и снова пересматриваю «Отпуск по обмену» и «Бриджит Джонс», стараясь чуть-чуть согреться.

Обычно это случается зимой, когда холод проникает под одежду, щиплет щеки и пальцы. При этом с тех пор как Денис женился, я ни разу не страдала по кому-то конкретному. Комиссаров не знает, но, когда он появился в университете с кольцом на пальце, мне показалось, что молния ударила под ноги. Я ни разу не дала ему понять, что несколько месяцев страдала из-за него. Чужое счастье – табу, а у меня была медицина.

Спустя пару лет я смирилась с тем, что, по-видимому, асексуальна. У каждого свой путь. Мой – помогать ментально здоровым женщинам стать здоровыми физически. И, наверное, строй я собственное счастье, не смогла бы в полной пере сосредоточиться на проблемах пациенток.

Может быть, позже.

Может, однажды.

Или же никогда.

Но мне определенно стоит меньше думать о голубоглазом боссе и его чуть с хрипотцой мягком голосе, когда тот произносит мое имя.

Эккерты неприкосновенны. Из-за Тимура и его брата слишком часто плакали девчонки на факультете, чтобы хотя бы позволить себе задуматься.

Закрыть глаза перед сном и представить надменный профиль.

Странную улыбку.

Внимательный взгляд. И пальцы – такие быстрые и умелые во время операции.

Где он так научился? Неужели играя на скрипке?!

Иногда в своих мыслях я сравниваю больницу с живым организмом. Пусть в столовой или «гостиной» нередко слышится смех и разного пошиба шутки, работаем мы четко и слаженно.