Груша, отчетливо увидела, как лицо князя смертельно побледнело, а глаза засверкали угрожающим темным пламенем.

— Ты опять?! — возмутился Константин и уже зло процедил: — Хватит все время повторять мне об этом!

— Вы мне противны, — процедила она непокорно и попятилась от него.

В следующий миг Урусов оскалился, словно зверь, и со всего размаху дал ей пощечину. От силы удара Груша рухнула на пол, на колени.

— Ты пожалеешь об этом! — прохрипел над ней Константин и стремительно выбежал из спальни.

Уже через четверть часа в комнату вошел Федор, первый приказчик, который теперь занимал место Елагина, и удрученно произнес:

— Простите меня, Аграфена Сергеевна. Но Константин Николаевич приказал мне отвести вас… — он замялся, не в силах произнести далее фразу.

— Куда? — вымолвила Груша, вперив несчастный взор в молодого человека, который как-то с болью и состраданием смотрел на нее в упор.

— Константин Николаевич приказал отвести вас на конюшню, — произнес он тихо, опуская глаза на свои руки.

— Я готова, — кивнула обреченно Груша, поняв, что Федор получил приказ выпороть ее.

Она послушно пошла за ним.

Слух о том, что будут наказывать бывшую любовницу князя, распространился по усадьбе с невероятной быстротой. Все побросали работу и немедля направились посмотреть на это зрелище.

Груша, молча, с высоко поднятой головой, прошла мимо набежавшей толпы дворовых и позволила Федору привязать себя к столбу, который находился рядом с конюшней.

Константин стоял тут же и пустым взглядом смотрел, как Федор привязывает девушку веревками за руки, подняв их вверх. Груша изо всех сил пыталась сдержать слезы, чтобы не показать окружающим, как она боится наказания. Но она знала, что другого выхода нет. Ибо прекрасно понимала, что больше никогда не отдастся князю по собственной воле. Еще когда шла за Федором к конюшне, Груша заметила, что среди дворовых нет Агафьи, и была рада этому. Она знала, что няня не переживет ее наказания и будет жестоко страдать.

— Начинай! — прохрипел Урусов и зло посмотрел на Федора, который все суетился возле Груши, пытаясь как можно дальше оттянуть порку.

— Ваша светлость, — начал Федор, снова пытаясь урезонить князя. — Зачем же так-то…

— Заткнись, мальчишка! — процедил Константин и добавил: — Еще одно слово — и завтра же отправишься на рудники в Сибирь.

— Я не могу, — вдруг выпалил Федор нервно и кинул кнут на землю. — Хоть самого засеките насмерть, не стану я ее… — он замялся, сцепив на груди руки.

— Что? — прохрипел зло Урусов, смотря на крепостного приказчика. И, поняв, что молодого человека не заставить, угрожающе вымолвил: — Завтра же убирайся в Папино! Ты больше не приказчик. И чтобы я тебя здесь не видел, смутьян! — Урусов обратил пьяный красный взор на других мужиков, стоящих вокруг, и процедил: — Степан!

— Увольте, князь, я тоже не стану, — тут же вымолвил Степан, прекрасно догадываясь о том, что Грушенька сопротивляется Урусову из-за того, что любит Елагина. Степан не боялся князя, ведь он был вольным и знал, что Урусов не посмеет уволить его, лучшего коневода в округе. — Девка не провинилась ни в чем перед вами! Вы же потом пожалеете о том!

— Вы это что, решили со мной пререкаться? — опешил Урусов, впадая в неконтролируемую ярость. — Вы что, все страх передо мной потеряли?! Я сказал, что эта неблагодарная девка будет наказана, и я накажу ее! Кто готов выполнить мою волю?! — взревел князь, проводя шальными пьяными глазами по другим мужикам. — Десять рублей тому дам!

Из толпы выдвинулся сухонький мужичок.

— Я готов, ваше сиятельство, — сказал тот, подходя ближе.

— Тогда начинай, да побыстрее! — прикрикнул на него Урусов, смотря с ненавистью на изящный стан девушки. Ее длинный светлый хвост свисал почти до бедер.

Груша зажмурила глаза и представила лицо Андрея. Мужик приблизился к ней и, недовольно бубня себе под нос, растянул кнут. И только после очередного понукания Урусова, замахнулся. Кнут просвистел и ударил Грушу по спине. От дикой боли у девушки перехватило дыхание. Последовал еще один удар, затем еще. Тонкое платье порвалось, и кнут разодрал ее кожу до мяса. Груша стиснула зубы от нестерпимой боли, чтобы не закричать. А ее били — еще и еще. Темные круги поплыли перед глазами, в ушах зашумело.

Урусов мрачно наблюдал за тем, как прелестное тело, которое он сжимал когда-то в своих руках, уродует жестокий кнут. Кровь ручьями текла из ран на спине девушки, но князь лишь злобно скалился, получая физическое удовлетворение от ее боли.

Дворовые молчали и большинство жалели Грушу, но находились и такие, которые довольно ухмылялись. Среди них была Проша, которая радовалась тому, что князь наконец прозрел, и в этот миг мечтала о том, что скоро Урусов прогонит Грушку от себя. И вот уж тогда она, Проша, попытается запрыгнуть к князю в постель. И это будет справедливым наказанием для наглой девицы, которая посмела окрутить ее любимого Елагина.

Неожиданно появилась Агафья, которая ходила в церковь в соседнюю деревню. Едва вернувшись в усадьбу, она узнала, что Грушу приказали выпороть. Пожилая женщина бегом бросилась к конюшне и увидела свою любимую доченьку, всю окровавленную. Кнут опустился на тело Груши уже в двенадцатый раз. И именно в этот момент Агафья с криком, на коленях кинулась в ноги к князю и запричитала:

— Батюшка, сжалься! Сжалься!

Вся в слезах Агафья ползала у ног Константина и судорожно хваталась за его сапоги. Урусов делал вид, что не замечает Агафью, и холодно смотрел на привязанную окровавленную девушку. Не в силах более терпеть Груша уже висела на привязанных руках и хрипло стонала после каждого удара кнута.

Агафья, видя, что князь не собирается останавливать наказание, в исступлении закричала:

— Ирод! Что ж ты творишь?! За что ж ее? Она ведь дитя невинное! Господь накажет тебя!

Она начала рвать на себе волосы, желая одного — убить ненавистного Урусова, который мучил ее девочку. Но напасть на него женщина не могла и валялась у него в ногах, посылая проклятья.

Константин презрительно посмотрел на Агафью и снова перевел взгляд на привязанную девушку. Коньяк затуманил его мозг, и князь желал одного: чтобы Груша умерла и уже не могла мучить его.

После двадцать седьмого удара девушка от невыносимой боли потеряла сознание. Мужик тут же остановился и обернулся к князю. Урусов зло выругался и прошипел:

— Можешь отвязать.

Затем князь быстро развернулся и направился к дому.

Окровавленную, полумертвую Грушу отнесли в комнату Агафьи в южный корпус. Матрена осталась помочь, остальных же Агафья почти выгнала прочь и начала дрожащими руками обрезать платье Груши, которое ошметками свисало с ее спины. Матрена принесла теплой воды, и женщины очень осторожно начали обмывать раны на спине девушки. Груша все еще была без сознания и не шевелилась. Агафья вслух читала молитвы, а Матрена озабоченно поджимала губы и молчала.

— Ох, дитятко мое, — шептала горестно Агафья между молитвами. — Что же он с тобой сделал, ирод ненасытный.

Женщины разрезали платье Груши и сняли его. Промыв спину девушки, они наложили мазь вокруг ран и забинтовали. Девушка не приходила в себя и лежала как ватная кукла. Агафья все время причитала, что Груша слишком слабая и того и гляди помрет. Матрена долго успокаивала ее и ушла за полночь. Всю ночь Агафья, не смыкая глаз, сидела над больной и, осторожно гладя девушку по голове, читала молитвы. Около полуночи Груша начала бредить. Она кричала, плакала, металась в постели. Агафья удерживала ее, не давая перевернуться на спину. Наконец, под утро Груша забылась тяжелым сном. Агафья немного успокоилась и лишь плакала над ней, продолжая молиться.

Солнце давно встало, когда Груша открыла больные глаза и увидела перед собой взволнованное лицо няни.

— Как ты себя чувствуешь, доченька? — спросила Агафья и припала к девушке.

Та, застонав, прошептала пересохшими губами: