В следующий миг хлынул ливень. Михайлов, схватив девушку за руку, потянул ее под дерево, воскликнув:

— Сюда!

Они укрылись под раскидистым кленом, который почти полностью спрятал их от дождя и от посторонних глаз. Невольно Даша прислонилась к стволу. Иван стоял к ней лицом, закрывая своими широкими плечами от капель косого дождя. Пикантность ситуации привела к предсказуемому результату. И уже через минуту молодой человек склонился к девушке и, легко придержав ее за талию, поцеловал в губы. Даша не сопротивлялась, позволяя ему этот поцелуй и думая только о том, что у нее появился шанс выйти замуж. Может, Михайлов, если уж он думал о ней все полгода, как сказал минутой ранее, все же сильно любит ее? Тогда, возможно, он сможет простить ей ее грех и даже поймет ее беременность? Даша не могла предсказать реакцию молодого человека на свои признания. Но, по крайней мере, хотела попытаться повернуть свою жизнь в новое, светлое, русло.

Лишь через минуту он отстранился от нее, и Даша осознала, что поцелуй был приятен ей, но не более. Да, подпоручик умело целовал ее, но отчего-то от его прикосновений она не задрожала, а сердце даже не забилось сильнее. От поцелуев Ильи ее сердце всегда билось в бешеном темпе или от негодования, или от страсти и желания.

— Вы сводите меня с ума, — страстно зашептал над нею Михайлов. — Прошу, Дарья Сергеевна, вы должны мне все объяснить теперь. Отчего вы вновь позволили себя поцеловать? Мне кажется — я небезразличен вам. Но почему тогда зимой вы прогнали меня?

— Есть некое обстоятельство, Иван Федорович, — тяжело вздохнула девушка. — Которое мешает нам быть вместе.

— Это я уже понял, еще в феврале. Скажите, что мешает нам быть вместе? Я чувствую, что нравлюсь вам. Прошу, откройтесь мне. Я все пойму…

— Я даже не знаю, как это сказать, — произнесла тихо она, внимательно глядя в его приятное лицо с добрыми, ласковыми глазами.

— Скажите как есть. Прошу!

— Хорошо. Я думаю, вы должны все знать. И уж потом вам решать, захотите ли вы взять меня в жены или нет.

— Говорите же, Дарья Сергеевна, не томите, — уже с надрывом заметил Михайлов.

— Дело в том, что был один человек, — начала Даша тихо.

— Человек?

— Да, мужчина. Он как бы это сказать. Усыпил мою бдительность и соблазнил меня. Вот. — Даша замолчала и нервно посмотрела в лицо Ивана, надеясь, что молодой человек сам поймет, что она имеет в виду. Михайлов чуть нахмурился и прошептал:

— Вы хотите сказать, что у вас была интимная связь с кем-то?

— Да, — кивнула она. — Я не хотела этого, но так получилось.

— Вы любили его?

— Нет, когда это произошло, я не любила его, — ответила уклончиво Даша, умолчав о том, что позже она сильно влюбилась в Илью и до сих пор жестоко страдала от своих тайных чувств.

— Этот мужчина… он был у вас первым? — спросил медленно молодой человек в некоем оцепенении.

Даша отметила, что он слишком спокоен. Она не понимала, отчего он так себя ведет и решила, что Иван соврал, что любит ее. Разве мог влюбленный человек быть так спокоен, когда возлюбленная девушка признавалась в том, что она не дева?

— Он был первым и единственным.

Михайлов как-то весь окаменел. Но уже через миг в нем что-то надорвалось, и его лицо посерело и перекосилось от боли.

— Черт знает что! — процедил он гневно и с болью посмотрел на нее. — Теперь мне понятны все эти ваши увертки, Дарья Сергеевна! И вы совсем не скромница, как представляетесь всем внешне. Раз позволили этому мужчине так с собой поступить!

— Боже, Иван Федорович, я же не говорю, что чиста и непорочна. Нет, я лишь прошу понять меня. Хочу, чтобы вы знали правду. А уж как поступать дальше, решайте сами.

— Решайте?! — судорожно прохрипел Михайлов и, явно задыхаясь, начал дергать ворот кителя. — Скажите его имя!

— Нет, я не могу вам его открыть, это невозможно, — тихо пролепетала она. — Все уже в прошлом, не стоит его ворошить.

— Я… я боготворил вас! А все оказалось так чудовищно ужасно, что просто нет слов! Разве можно это понять? То, что он этот мужчина прикасался к вам?!

Его гнев пронзил ее сердце, и Даша ощутила себя такой грязной и гадкой, что немедля выпалила:

— Боже! Простите меня, если сможете. Я пойму, если более вы не скажете мне ни слова.

Она дернулась с места и устремилась прочь из-под клена. Благо сильный дождь уже закончился, и с неба падали редкие водяные капли. Даша вознамерилась скрыться в доме, но не успела сделать и десятка шагов, как Михайлов обвил ее стан сильными руками и прижал девушку к своей груди.

— Нет, прошу вас, не уходите! — порывисто вскричал он. — Я погорячился! Я прощаю вам все. Теперь, сейчас. Только не уходите. — Он прижался губами к ее волосам и глухо произнес: — Я люблю вас так сильно, что моей любви хватит, чтобы вы забыли все то, что было до меня. Я и сам забуду о том. Главное, что вы станете моей. А ради этого я смогу забыть о вашем прошлом. А вы ведь станете моей женой?

— И никогда не будете попрекать этим? — спросила она с надеждой в голосе.

— Никогда, Дашенька, — проворковал он. — Владимир обещался помочь нам в венчании, если мы захотим. И сам поговорит с Ильей. Итак, вы согласны?

Лишь на мгновение при упоминании имени Ильи лицо девушки омрачилось, но тут же она улыбнулась ему и прошептала:

— Да…

Ямская слобода, Санкт-Петербург,

место дислокации Лейб-гвардии Гренадерского полка,

1775 год, Июнь 19

— Теплов, вставай! — раздался над ухом Ильи низкий голос, и кто-то сильно потряс его за плечо. — Алексей Иванович немедля тебя к себе требует.

Открыв глаза, молодой человек уставился осоловелым взором на коренастого штабс-капитана и проворно вскочил с жесткой солдатской койки.

— Который час? — спросил Илья.

— Да уж почти вечер на дворе. Ты весь день проспал.

— Благодарствую, капитан, — кивнул Илья и направился к умывальнику.

— Звали, Алексей Иванович? — сухо осведомился Теплов, входя в просторный кабинет военачальника.

— Заходи, бунтовщик, — приказал полковник Р. Илья прошествовал к столу грузного пожилого командира и замер в чеканной стойке. Алексей Иванович недобро осмотрел с ног до головы молодого человека в свежей зелено-красной форме и белом парике с косичкой. Илья глядел открыто и как-то вызывающе, прямо в лицо полковника. Через некоторое время Алексей Иванович вымолвил: — Ну и что скажешь по поводу учиненного самоуправства?

Теплов молчал и лишь продолжал упорно и вызывающе смотреть на полковника. Алексей Иванович недовольно прокашлялся и произнес:

— Чего молчишь-то, Илья Григорьевич? Как ты посмел отлучиться из расположения части, не уведомив никого?

— В казарму я прибыл вовремя вместе с полком, — констатировал факт Илья.

— И где ж ты шатался все четверо суток, сударь мой? — повышая голос поинтересовался полковник. — Отвечайте поручик, или я немедля на вас рапорт в коллегию отправлю!

Теплов выпрямился. Подняв подбородок выше, Илья упорно молчал и лишь его яркие аквамариновые глаза, казались живыми на неподвижном лице. Алексей Иванович устало вздохнул, понимая, что ему не запугать молодого человека, и уже тихо просяще проворчал:

— Слушай, Илья Григорьевич, ты мне просто объясни, куда ты отлучался, и все. Я уж так и быть не буду наказывать тебя.

Илья чуть расслабился и решил, что все-таки надо ответить старому полковнику.

— В имение свое заезжал. Полк наш всего в ста верстах от него проходил, — просто объяснил Теплов.

— И что там такого в имении у тебя стряслось, что ради этого надо было своевольничать да полк свой оставлять?

Теплов чуть замолчал и, опустив глаза, глухо произнес:

— Я уже почти четыре месяца родных не видел. По матушке соскучился… хотел повидать…

Лживые слова насчет матери застряли в горле молодого человека, и он судорожно сглотнул.

— Ну, дак ты ж знал, что мы на постой сюда следуем, — заметил нравоучительно полковник. — Добрался бы, как и положено, до места. Мне, как следует, по форме рапорт на увольнение настрочил бы. На несколько недель я бы отпустил тебя, и все. И ехал бы, куда тебе надобно! Зачем же надо было устав нарушать? Что, прям невтерпеж тебе было, что ли?