— В доме мне не нужны изменницы, которые переметнулись на сторону врага.

— Но…

— Убирайся в Москву и, пока я тебя не вызову, не смей появляться здесь! Или, клянусь, завтра же ты выйдешь замуж за старика Черкасова! — докончил Константин и снова зашагал к дому.

Татьяна, глотая соленые слезы обиды, устало поплелась за ним.

Урусов вошел в дом и быстро поднялся по лестнице. Дикая ревность до сих пор терзала его существо. Зайдя в спальню, он отыскал мрачным взглядом Грушу, которая стояла около открытого окна и зябко куталась в шаль. Светлый поток ее распущенных волос свободно струился по спине. Груша едва успела обернуться, как Константин уже жестко схватил ее за плечи и сквозь зубы прошипел:

— Ему повезло, он уехал! Но в следующий раз я убью его, обещаю.

— Вас арестуют, — прошептала Груша, немного успокоившись.

Князь проигнорировал ее слова и, еще сильнее сжав пальцы на ее плечах, вперил в лицо девушки нервный бешеный взор.

— И как давно это продолжается? — спросил он свинцовым голосом. Груша молчала, делая вид, что не понимает, о чем он говорит. Она еле сдерживалась, чтобы вновь не заплакать от боли, которую причиняли железные тиски его рук. — Молчишь? — продолжал он, повышая голос. Груша отвернулась, чтобы не видеть его лицо, перекошенное бешенством.

Урусов грубо схватил рукой девушку за подбородок и повернул к себе.

— На меня смотри, когда я с тобой разговариваю! — уже закричал он.

Груша сквозь пелену слез устремила на него полные непокорства и страдания глаза.

— Значит, я уехал, а ты, как сучка, побежала к нему? И где вы с ним встречались? — прохрипел он уже тише. — На конюшне или на скотном дворе? Как свиньи, в навозе валялись?

Груша молчала, чувствуя, что любой ее ответ еще больше распалит его злобу.

Урусов пожирал ее похотливым и диким взглядом. Чувствуя, что более не в силах сдерживать себя, он яростно притиснул девушку к себе и дико впился губами в ее рот. Груша тут же уперлась руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть Константина, но он был слишком силен. Она почти задохнулась от нехватки воздуха, но вдруг он резко отстранил ее от себя.

— Неужели он лучше меня в постели? — запальчиво прошептал Урусов, чуть оторвавшись от ее покрасневших губ.

— Я не собираюсь отвечать на ваши вопросы, пустите! — высокомерно произнесла Груша и рьяно начала выворачиваться из его объятий.

Ей удалось высвободить одну руку, и она, как дикая кошка, впилась ногтями ему в шею, до крови расцарапав ее. Константин взвыл и немедля выпустил ее из рук. Девушка быстро побежала к открытой двери. Он погнался за ней и, споткнувшись о загнувшийся ковер, упал. Однако Урусов успел схватить подол ее ночного платья и дернуть к себе. Груша тяжело бухнулась на колени. Он сразу же повалил ее на пол. Они начали бороться. Князь хотел поднять руки девушки над головой, чтобы она не могла больше его поцарапать, а Груша изо всех сил старалась высвободиться из-под тяжелого тела, которое навалилось на нее. Наконец, ему удалось поймать обе ее руки и, наклонившись, князь прохрипел:

— Неблагодарная девка! Я ли не баловал тебя, не дарил подарки, не исполнял все твои прихоти?! — с каждым словом он распалялся все больше и больше.

— Я не просила у вас подарков! — возразила ему Груша, ощущая, что руки начали затекать от неудобного положения. — Вы обманули меня! Вы обещали мне вольную через месяц! Если бы не это, я бы никогда не согласилась на ту гнусность, к которой вы склонили меня.

— Ты, поди, дни считала до окончания месяца? — решил съехидничать князь.

— Да считала, а когда вы целовали меня, Андрея вместо вас представляла.

— Ах ты, дрянь! — бледнея от бешенства, процедил Урусов.

— И когда обнимали, закрывала глаза, чтобы не видеть вас, а мечтать, будто он ласкает меня! — Груша, ошалевшая, дикая и безудержная, уже говорила все, что чувствовала.

— Замолчи! — прохрипел Урусов злобно. Он закрыл своей широкой ладонью рот и нос девушки, не давая возможности ей дышать. Через полминуты Груша начала судорожно извиваться, ощущая, что вот-вот потеряет сознание. Урусов безумными глазами смотрел на свою жертву и вдруг осознал, что еще немого, и она задохнется. Он резко убрал ладонь с ее лица и сквозь зубы безапелляционно произнес:

— Через две недели наша помолвка! Завтра приедет портной, будет шить тебе платье.

— Я не выйду за вас! — прохрипела Груша в возмущении.

— Твоего мнения я не спрашиваю, — продолжал Урусов, и его глаза превратились в серебристые льдинки. — А теперь я оставлю тебя одну, чтобы ты хорошо обо всем подумала и наконец смирилась со своей судьбой.

Он отпустил ее руки и привстал, давая ей возможность освободиться.

— Вы можете меня заставить присутствовать на церковной службе, но я не скажу священнику «да»! — прошипела Груша, отползая от него.

Уже встав на ноги, Константин холодно взглянул на сидевшую на полу девушку.

— Советую тебе впредь хорошенько думать, прежде чем говорить мне подобное, или изведаешь кнута на конюшне, — выплюнул он жестко и покинул спальню, закрыв дверь на ключ.

Дни текли один за другим, а Груша становилась все печальнее и печальнее. Стоя у окна спальни, она с тоской смотрела вдаль, надеясь увидеть очертания всадника. Мужчину, который был единственным, кто мог защитить ее от власти князя Урусова. Уже более недели она сидела под замком в спальне Константина, у ее дверей и окна все время дежурили дворовые мужики. К ней никого не пускали, даже Агафью, а еду приносила ей Проша, которая ехидно улыбалась, пока ставила поднос на стол.

Лишь однажды поздно вечером Груша через окно смогла поговорить с няней и узнала, что Урусов вооружил людей и приказал им убить Елагина, если тот вздумает вернуться. К Груше князь не заходил, лишь иногда появлялся под окнами своей спальни и зло смотрел на девушку, которая, завидев его, сразу же отходила от окна. Груша понимала, что он сильно обижен и только поэтому не приходит к ней. Однако девушка совсем не жаждала видеть его и почти радовалась своему одиночеству. Но она чувствовала, что Константин так просто не отступится и вскоре возобновит свои домогательства. Она в ужасе ждала окончания двухнедельного срока, который он отмерил ей, зная, что именно тогда решится дальнейшая ее судьба.

В то утро Урусов пребывал в скверном, мрачном настроении.

Он сидел в своем кабинете и вновь мучительно думал обо всей этой трагичной ситуации вокруг непокорной девушки. Его воспоминания воскрешали те моменты, как еще недавно здесь, в этом кабинете, Груша вместе с ним принимала посетителей, тихо стоя у окна. Тогда Константин был искренне счастлив, и это он помнил очень хорошо. Тогда он знал, что любит ее, и еще надеялся на то, что и она также неравнодушна к нему.

Осознание того, что Грушенька, его любимая малышка, любит другого, не давало Константину расслабиться ни на минуту всю прошедшую неделю. Он не знал, как поступить, не понимал, что надо было еще сделать, чтобы девушка полюбила его. Урусову казалось, что он уже все перепробовал. И обольщение, и ласки, и подарки, и угрозы. Но все, видимо, было напрасно. Поскольку Груша, даже несмотря на то, что он пошел против всех, наплевал на мнение света, предложив ей стать его женой, все равно не желала становиться его суженой. Именно это она холодно заявила ему неделю назад, а ее убийственные слова о том, что она скажет у алтаря священнику «нет», точили его существо денно и нощно.

Разум Константина твердил, что он должен дать вольную девушке и отпустить ее к Елагину, которого она якобы любила. Но сердце при одной мысли об этом сжималось в смертельной тоске, и Урусов понимал, что по собственной воле не отпустит Грушеньку от себя. И не желал верить в то, что его обожаемая красавица не сможет полюбить его. Он не хотел смиряться с ее отказом. Нет. Он мучительно искал выход.