В первую неделю после их отъезда, Елагин еще пытался сдерживаться и переводить свои тревожные мысли на работу. Но в какой-то момент, сорвавшись, впал в длительный запой, и все эти две недели жаждал только одного, чтобы пленительный образ Груши исчез из его дум. Спиртное вводило его почти в бессознательное состояние, и Елагин ежедневно ходил за новой порцией самогона к деду Емельяну.

Сейчас, когда вечер опустился на поместье, Андрей, едва проснувшись от тяжелого забытья, решил хоть ненадолго выйти на улицу. Он был пьян, но еще в сознании и как-то хмуро смотрел на снующих мимо крепостных, которые иногда проходили мимо молодого человека, здороваясь с ним. Гнетущие мрачные мысли терзали его душу, и Андрей, скрестив руки на груди, тяжко вздыхал.

— Ты смотри-ка, никак Андрей Прохорович у нас вылез из берлоги, — вдруг раздался сбоку от него ехидный возглас Степана, который подошел к нему сбоку.

— Здравствуй, Степан Алексеевич, — хмуро заметил Елагин, переводя взор на друга. Тот остановился рядом с Елагиным и сказал:

— Пойдем к тебе, поговорить надобно.

— Пойдем, — тяжко вздохнув, заметил Елагин и, повернувшись, направился в комнаты. Степан последовал за ним. У второй двери Андрей остановился и бросил через плечо: — Подожди, самогона у Емельяна захвачу.

— Да зачем? — недовольно буркнул Степан, хватая за плечо Андрея, который уже распахнул дверь в маленькую комнатушку. Елагин проигнорировал недовольство друга и, забрав бутыль у деда, направился на второй этаж, в сторону своей комнаты.

Едва они сели за стол, Андрей тут же вылил в себя первую рюмку, Степан осуждающе и с жалостью смотрел на молодого человека и, даже не притронувшись к своей рюмке, строго спросил:

— И сколько это будет продолжаться? Мочи нет смотреть на тебя! Может, уже хватит жалеть-то себя?

— Это я-то жалею? — опешил Елагин.

— А то как же, — кивнул Степан и, внимательно посмотрев на молодого человека, наставительно заметил: — Говорил тебе еще летом, забудь ее. Что изводишь-то себя?

— Ты про кого? — спросил Андрей, делая вид, что не понимает, о ком говорит Степан. Елагин вновь налил и вновь залпом выпил, даже не закусывая солеными огурцами, стоящими перед ним.

— Все ты понял, — буркнул Степан и добавил: — Пойми ты, Андрей, не отпустит ее князь от себя. Все дворовые болтают, что не надышится он на Грушеньку. Агафья сказывала, что у нее только драгоценностей одних почти на тридцать тыщ, оценщик на днях приезжал и каталог составлял. А Урусов-то все вокруг нее кругами ходит, да и не знает, как еще угодить. Даже сигары тайком курит, чтобы она не видела, потому что не по нраву ей это. Смирись! Тебе же легче будет!

— А может, сил нет забыть? — выпалил глухо, трагично Андрей, испепеляя безумным взором Степана. — Если день и ночь думаю о ней. О голубке-то синеокой. И о том, что этот мерзавец владеет ею!

— Андрей, ты как будто не слышишь меня, — произнес недовольно Степан. — Ты ж с Прошей обручен, так на нее и смотри! Что ты, как дурень, жизнь-то себе портишь?! — Степан замолчал, уже не зная, как заставить друга одуматься. — И это свое пьянство прекращай. Федор один без тебя совсем зашивается. Жалко парня.

— Федор — толковый парень, работящий, — вздохнув, заметил невольно Елагин, вновь выпив рюмку.

— Вот именно. Но тебя все равно ох как не хватает. Ты-то авторитет для мужиков, да и боятся тебя. А Федор еще совсем сосунок, с ним-то они и лясы поточить могут. Вчера, говорят, в Медведково поле не до конца скосили, да и бросили. Дак Федор даже заставить мужиков не смог доделать, плохо слушают-то его.

Елагин как-то безразлично пожал плечами, словно его это мало волновало.

— Слушай, Степан, я тут вот что подумал, — вдруг сказал Андрей, переводя мрачный затуманенный спиртным взор на Степана. — Ты ведь в Папино поедешь? Лошадей повезешь?

— Ну, — кивнул Степан, так и не желая пить самогон и мрачно осуждающе смотря на Андрея, который влил в себя очередную рюмку.

— Так ты у Рогожина, что охотой промышляет, купи мне ружье да патроны. Я денег тебе дам на это.

— Это еще зачем? — опешил Степан.

— Надо. На охоту пойду.

— На какую еще охоту?

— На дичь.

— Ты ж никогда на охоту не ходил.

— И что ж? Здесь не ходил, а на Кавказе еще как стрелял по лесам. Так привезешь мне ружье или нет? — вымолвил уже недовольно Андрей.

— Нет, — хмуро заметил Степан.

— Тогда я сам поеду в Москву и там куплю, — бросил с угрозой Андрей.

— Ты это чего удумал-то, Андрей? — выпалил тут же Степан и, схватив молодого человека за грудки, встряхнул его пару раз, пытаясь выбить из него дурь. — Неужто черное дело задумал?!

Елагин вперил в друга пьяный темный взор и оттолкнул Степана от себя.

— А что? Убью этого богатого пса, и дело с концом, — вымолвил Андрей тихо, напряженно, смотря на конюха ненормальным взглядом, в котором горела тьма. — Подкараулю, когда он один верхом поедет, и пристрелю.

— Ты что ж, вообще спятил? Даже думать не смей! — вымолвил так же тихо Степан. — Посадят тебя за то.

— Пусть докажут сначала, — зловеще процедил Елагин. — Знаю, как все так сделать, что в жизнь не найдут, кто этого фанфарона подстрелил.

— Что ты несешь, Андрей?! — прошептал в ужасе Степан. — Вовсе, что ли, от пьянки одурел! Где ж это видано, посреди бела дня в людей палить!

— Главное, освободится горлинка от него! И моей станет, — тихо и как-то мечтательно произнес Андрей.

— Да с чего ты взял, что она захочет с тобой быть? — спросил вдруг Степан, думая только о том, как остановить страшные мысли Елагина, которые могли вылиться в конкретные кровавые действия. — Она, может, и не захочет тебя. А ты уже грех на руки возьмешь!

Неприятные слова Степана вмиг резанули по кровоточащей душе Андрея, и он вновь быстро налил и залпом опрокинул спиртное в горло, стараясь даже не думать о том, что Грушенька не захочет по собственной воле отдаться ему. Ведь тогда, у реки, она не сильно сопротивлялась. Так отчего же теперь станет противиться, когда он скажет, что она непременно должна стать его женой?

— Захочет, — напряженно и трагично заметил Елагин. А потом как будто самому себе словно приговор вымолвил. — А не захочет, силой возьму! Только этого пса с дороги уберу и все!

— Андрей, — попытался что-то сказать Степан, но в этот момент в комнату постучались. Елагин что-то неразборчиво буркнул, и дверь отворилась. В комнату осторожно заглянула Проша.

— Андрей Прохорович, можно к вам? — спросила девушка, входя, и, увидев, что Андрей не один, вымолвила: — Ох, простите, я помешала…

— Нет, нет, Прасковья, проходи, — заметил громко Степан, вставая и думая о том, что было бы хорошо оставить Елагина наедине с Прошей. Вдруг что у них и выйдет сейчас, и, возможно, хоть это отвлечет Андрея от кровожадных мыслей. — Я ухожу уже.

— Уже? — удивился Елагин, устремив взор на друга, который направился к двери, не обращая внимания на вошедшую девушку, стоящую неподалеку.

— Дела у меня, — сказал Степан, открывая дверь. Елагин вдруг громко, напряженно спросил:

— Степан Алексеевич, так ты купишь то, что я просил?

— Сказал же, нет! — уже недовольно ответил Степан и наставительно добавил: — К тебе невеста пришла, ей займись. И хватит о всяких глупостях думать!

Без промедления направившись к выходу, Степан плотно закрыл дверь.

Андрей перевел уже довольно затуманенный спиртным взор на девушку, стоящую рядом, и холодно спросил:

— Выпьешь со мной?

— Как же не выпить. Конечно, выпью, Андрюшенька, — проворковала Проша и проворно заняла место Степана. Она схватила рюмку, к которой не притронулся Степан, и призывно улыбнулась Елагину, который в упор смотрел на нее.

— За что же будем пить? — спросила она. И Андрею ее вопрос показался до крайности глупым.

— За тебя и выпьем, — съехидничал он. Но девушка, не заметив иронии, наградила его любовным взглядом и быстро выпила, закусив огурцом. Андрей мрачным взором проследил за ней и, поморщившись от гадливости, невольно вымолвил: — Ну ты, Прасковья, даешь. Первый раз вижу, чтобы девица так умело самогон пила.