— Надо будет, наверное, мужиков шесть на разломку поставить, как вы считаете, Андрей Прохорович?

— Не меньше, — кивнул Елагин и, увидев Степана, что приблизился к ним, обратился к нему: — Как думаешь, Степан, сколько ясельных загонов нужно будет на первое время?

Степан хмуро взглянул на Елагина и, проигнорировав вопрос, строго спросил:

— И чего ты накинулся-то на Аграфену Сергеевну, не пойму? И обидел ни за что?

— Ты что это, Степан Алексеевич, никак защищать ее вздумал? — опешил Елагин.

— Да, вздумал. Не прав ты Андрей, — ответил Степан, желая осадить Андрея. Коренастому, крепкому Степану было уже за тридцать. Светлые русые волосы и небольшая короткая борода совсем не портили его приветливого славянского лица. Он был неженат и не думал о девках, занимаясь день и ночь с лошадьми, в которых души не чаял. Сам мужик был свободным и за свою работу получал небольшое жалование от князей, ибо прекрасно разбирался в лошадях и их разведении.

— Вот бы эту цацу, Аграфену Сергеевну, снова на кухню определить, хорошо она там смотрелась! — недовольно заметил Андрей.

— Так тебе князь и позволил его новую игрушку на кухню сослать, — усмехнулся не по-доброму Степан.

— А как же еще по-другому с блудливыми девками-то? — выплюнул Елагин. Федор молчал и, переводя взор на мужчин, тихо стоял, боясь вмешиваться. Он видел, Андрей и Степан оба бледны и бросают друг на друга недовольные взгляды.

— Ты же знаешь, что ее мнение мало кого интересовало, — ответил ему Степан. — Тем более все знают, что князь сразу по приезде из-за границы стал домогаться ее. Так это и неудивительно, красавица-то она писаная. Бывает, посмотришь на нее, так и кажется, что не простая девка, а царевна неземная…

— Какая царевна? Крепостная она! И должна знать свое место! — не унимался Андрей. — А то возомнила себя барышней!

Степан, как будто не слыша слов Андрея, продолжал:

— А глаза-то какие дивно-чудные, явно сказочные!

— Глаза как глаза, — сказал колко Андрей, отчетливо представляя необычный фиолетовый цвет глаз Груши.

— Не скажи, они как омут… — выдохнул Степан вдохновенно. — Если так подсчитать, почти два месяца будет, как она отказывала князю.

— Может, ты это ей в добродетели запишешь? — съехидничал Андрей.

— Что ты так зло судишь-то? — удивленно спросил Степан.

— Была бы добродетельной, не отдалась бы князю.

— А думаешь, хочется ей получить ударов пятьдесят плетьми на конюшне? — сказал в защиту Груши Степан. — Каждый из крепостных изворачивается, как может.

— Другие-то дворовые девки более порядочными оказались, чем эта твоя благовоспитанная девица.

— Так князь ни на кого и не смотрел, кроме нее, — уточнил Степан. — Рядом с ней все невзрачные.

— И что это ты Аграфену защищаешь? — насторожился Елагин и посмотрел на друга подозрительным взглядом. — Тоже, что ли, околдовала тебя?

Степан добродушно рассмеялся и похлопал Андрея по плечу.

— Вижу я, что ревность тебе глаза застит, — сказал очень тихо Степан на ухо Елагину, чтобы Федор не услышал.

— Что? — выпалил Андрей.

— То-то и оно. Поэтому и злишься так, что Аграфена Сергеевна князю досталась, а не тебе, — добавил он так же тихо.

— Да нужна она мне больно, — фыркнул Андрей, отойдя от Степана и не желая более продолжать разговор, потому что друг верно разгадал его тайные чувства к Груше. Обернувшись к Федору, он заметил: — Надо все хорошенько просчитать…

Полчаса проплакав в оранжерее, Груша поняла, что, если теперь не попросить помощи у Урусова, этот невозможный, гадкий Андрей, который превратился в последнее время в какого-то демона, разрушит ее любимую оранжерею. Она устремилась в дом и на лестнице наткнулась на князя Константина.

— Что-то случалось, Грушенька? — ласково спросил Урусов, заглядывая в мокрые глаза девушки. Она несчастно посмотрела на него и, словно ребенок, уткнулась лицом в широкое плечо. — Ты плачешь, душа моя? — опешил князь. Он быстро обнял девушку и погладил по волосам. — У тебя что-то болит?

— Нет, — ответила Груша тихо.

— Ну-ка, пойдем со мной, — вымолвил Урусов озабоченно. Видя, как слуги глазеют на них в парадной, он увел девушку в гостиную. Здесь, устроив Грушу на диванчике, он присел рядом на корточки, чтобы его лицо оказалось на уровне глаз девушки. С участием заглядывая в ее прекрасные заплаканные глаза, князь очень ласково спросил: — Что же тогда стряслось, душенька? Расскажи мне, не бойся.

Груша икнула и несчастно посмотрела на Константина. Его пытливый взор будто проникал в мысли девушки, князь внимательно и напряженно глядел в ее большие фиолетовые очи. Урусов вдруг подумал о том, что она еще совершенная девочка. И даже плачет как обиженный ребенок. Отчего-то в этот момент он ощутил, что хочет уберечь ее от всего злого, жестокого в этом мире и сделать так, чтобы она была счастлива.

— Тебя кто-то обидел? — спросил вдруг князь. Груша, устремив на него полный боли взор, кивнула. — Кто же?

— Елагин, — пролепетала девушка, ощущая, что совсем не хочет жаловаться Урусову на Андрея. Именно поэтому все предыдущие дни она о нападках Елагина ни словом не обмолвилась князю. Но теперь больше нельзя было скрывать от Урусова то, что собирался сделать Андрей.

— Что он сказал? — строго спросил князь. Присев рядом с девушкой на диванчик, он внимательно посмотрел на нее. Ее глаза от слез заблестели, и их цвет стал светлого-сиреневым, Она молчала, не зная, с чего начать, и Урусов, не выдержав напряжения, нервно вымолвил: — Грушенька, говори…

— Он хочет снести оранжерею, которую еще ваша матушка так обожала. А там столько цветов. Я их так все люблю! А он хочет там конюшни устроить, и все цветы мои погубить!

— Конюшню? — опешил Урусов.

— Ну да, — закивала Груша. — Вы же дали ему поручение рысаков разводить. Вот он и решил сломать оранжерею, а на ее месте новые загоны для разведения коней устроить. Я попыталась возразить, но Андрей Прохорович совсем не захотел меня слушать и сказал, что это меня не касается…

— Ах, вон он что, — понял князь. — Да, я велел ему найти место, — и задумался. — Тебе нужна эта оранжерея?

— Да, очень, — ответила порывисто Груша. — Прошу, Константин Николаевич, миленький, не позволяйте ее сносить! Молю вас! — воскликнула Груша с отчаянием. Увидев дикий порыв девушки, он испуганно вскликнул:

— Хорошо, хорошо, душа моя. Не переживай так, а то заболеешь. — Он прижал ее голову к своему плечу, с силой обняв девушку, и вновь начал гладить ее по голове. — Я прикажу Андрею Прохоровичу, и он не тронет оранжерею.

— Благодарю вас, Константин Николаевич, вы так добры, — пролепетала тихо Груша и обратила на него благодарный взор. Видя, что девушка немного успокоилась, и ее лицо просветлело, Урусов улыбнулся и, всматриваясь в яркие глаза, склонился над ней и страстно поцеловал в губы. Груша же, благодарная и радостная оттого, что князь понял ее и теперь ее цветы в безопасности, обвила его шею руками и с горячностью ответила на поцелуй. Спустя некоторое время Константин отстранился от нее, и Груша отметила, как его дыхание стало прерывистым. Он встал и, подав ей руку, проворковал:

— Пойдем наверх. Сегодня из Петербурга доставили то, что я заказывал неделю назад.

Она, не понимая, что он имел в виду, послушно направилась за Урусовым в его покои, которые состояли из двух комнат. Спустя пять минут князь, усадив девушку перед зеркалом, открыл темную коробку, что уже стояла на ее туалетном столике. Проворно достав из футляра драгоценность, Константин осторожно накинул на тонкую шею девушки бриллиантовое колье. Удовлетворенно посмотрев на ее прелестное отражение в зеркале, он с чувством выдохнул:

— Это мой подарок тебе, душенька…

Растерянно уставившись на бриллиантовое колье со множеством мелких и крупных камней, Груша отметила, что драгоценность эта изумительной работы. Бросив быстрый взгляд в открытую коробочку, девушка невольно отметила, что там еще лежат браслет и серьги той же огранки. Понимая, что этот бриллиантовый гарнитур стоит бешеных денег, она перевела удивленный взор на князя и спросила: