Теперь заключённый снова мог задавать вопросы:

– Значит, после той истории Матьяш отправил тебя с учителем сюда?

– Да.

– Для выполнения трудного задания?

– Да.

– А почему же Матьяш считает, что с меня трудно рисовать портреты?

– Его Величество не уточнял, а мы с учителем не осмелились спросить, – юный флорентиец пожал плечами.

– А сам как думаешь? – настаивал на ответе узник.

Джулиано замялся:

– Ну… в первый день я видел Вашу Светлость в таком настроении, что… сами понимаете…

Его Светлость помолчал немного и задал следующий вопрос:

– Матьяш сказал, как скоро хочет получить картину?

– Его Величество не говорил о сроках.

– А спросить вы опять не осмелились? – нахмурился узник.

– Мы спрашивали, – возразил молодой флорентиец, – но Его Величество отмахнулся, давая понять, что время здесь не главное и что в этом отношении он предоставляет нам полную свободу.

Дракула вздохнул и глубоко задумался.

– Вот, значит, как, – наконец, произнёс он. – Значит, у Матьяша есть лишь отдалённые планы насчёт меня. Или он вовсе не решил, что со мной делать?

– Я не могу судить об этом, Ваша Светлость, – Джулиано опять пожал плечами.

– Да-а-а, – протянул узник, – уж не знаю, хорошо или нет, что Матьяш не любит крови и потому избегает рубить головы. Посадил в крепость и всё тянет, тянет время…

– В прошлый раз Ваша Светлость, наоборот, радовались, что сохранили голову, – напомнил ученик придворного живописца. – Ваша Светлость считали, что, оказавшись в этой башне, убереглись от турецких сабель.

– Я помню, что говорил! – раздражённо отозвался Дракула. – Я вижу, и ты хорошо помнишь… очень хорошо помнишь. А может, ты послан ко мне соглядатаем?

Джулиано состроил презрительную гримасу.

– До чего ж ты обидчив, – усмехнулся Дракула, а затем добавил, – но если король спросит, можешь так ему и передать! Я ценил великодушие моего дражайшего кузена лишь первое время, пока пребывал здесь. А сейчас я думаю, лучше б он поступил так, как поступил бы покойный Гуньяди.

– Ваша Светлость подразумевает отца Его Величества? – осторожно уточнил флорентиец.

– Да, покойный Гуньяди не стал бы церемониться, – Дракула вдруг с подозрением посмотрел на юношу. – Что? Тебе не нравится, как я отзываюсь об отце Матьяша? Об этом можешь тоже доложить королю.

– Да почему Ваша Светлость полагает, что я стану докладывать! – возмутился Джулиано.

– А зачем тогда ты задаёшь мне столько вопросов? Вчера всё вызнавал-вызнавал. Последний раз меня так подробно расспрашивали о моей жизни, когда проводили расследование моей так называемой «измены» Матьяшу.

Джулиано хотел было признаться, что на расспросы его подбивает одна девица в городе, которой очень хочется узнать правду про ощипанного ворона, но престарелый живописец не дал сделать такого признания, потому что велел ученику растворить окна.

Дождь ведь только что кончился, и из-за туч сразу начало выглядывать солнце. Работа над портретом возобновилась, но через некоторое время её опять пришлось прервать. Ученик придворного живописца первым заметил чёрную птицу с мощным клювом, которая приземлилась на каменный подоконник окна, смотревшего в сторону крепости.

Узник в это время смотрел в другое окно, с видом на Дунай, и о чём-то думал, а старик сосредоточенно рисовал, поэтому они ничего не заметили, а птица меж тем прошлась по подоконнику взад-вперёд, будто выискивая что-то, но, как видно, ничего не нашла. Тогда она заглянула в комнату, просунув голову за прутья, наклонила голову вправо, затем влево, оглядывая людей своим чёрным, изредка моргающим глазом.

Наконец, птица прокричала:

– Ар! Ар!

Дракула резко обернулся и радостно прокричал:

– Матьяш!

Увидев резкое движение и услышав крик, пернатый гость тут же улетел, шумно вспорхнув с подоконника, но узник совсем не огорчился. Он, встав с кресла, торопливо подошёл к кровати, достал из-под подушки кусок хлеба и пояснил:

– Я совсем забыл оставить Матьяшу пищу. Наверное, он обиделся. Прилетел, а на окне ничего нет.

– Матьяшу? – переспросил Джулиано.

– А как же ещё я должен был назвать этого ворона? – в свою очередь спросил Дракула. – Предыдущий был Янош, а этот – Матьяш. Должен сказать, что Матьяш гораздо осторожнее Яноша. Вот Янош был неосмотрителен. Бывало, залетал в комнату и садился прямо на стол, а Матьяш не таков. В комнату не суётся. Разве что голову просунет за решётку, но чуть что – сразу улетает.

– Тогда зачем теперь оставлять пищу, если ворон улетел? – спросил Джулиано.

– Он скоро вернётся, – заверил узник.

– А… а что стало с предыдущей птицей? Куда она делась? – осторожно поинтересовался юный флорентиец, на что Дракула, отщипывая от хлеба небольшие куски и выкладывая на окне с внешней стороны, усмехнулся:

– Разве тебе кастелян не рассказал?

– Ну… рассказал, но не всё. К примеру, я не знаю, как Вашей Светлости удалось поймать того ворона.

– Так я же говорил, что Янош был неосмотрителен, – пояснил Дракула, снова усаживаясь в кресло. – Янош привык к моим подачкам и залетал прямо в комнату, чтобы получить их. А однажды я решил, что этому ворону незачем летать на свободе. Когда он снова прилетел, я закрыл окна, а окончательная поимка была делом времени. Я выдрал Яношу большие перья из крыльев, чтобы он остался в комнате и не улетал. Время от времени я проверял, насколько отросли новые перья. Если они начинали отрастать, я снова выдирал их. Полгода всё было хорошо, а затем я, наверное, недоглядел…

– Но зачем было лишать птицу способности летать? – не понимал Джулиано.

– Я хотел, чтобы Янош разделил со мной наказание, – голос узника вдруг изменился.

Теперь казалось, что слова были отлиты из металла и падали с грохотом, как падает на пол латная рукавица или оружие.

– Я хотел, чтобы Янош тоже посидел взаперти, – продолжал Дракула. – Ради справедливости. Ведь из-за Яноша началась моя вражда с Матьяшем. Если бы Янош не обошёлся с моим отцом так, как обошёлся, всё было бы по-другому, и я бы здесь не сидел.

– Ваша Светлость говорит уже не о птице? – робко спросил юный флорентиец.

– А тебя интересует птица?

– Ну… да. Ведь никто не знает, куда она делась, – Джулиано развёл руками и поспешно добавил, чтобы задобрить собеседника. – Я, признаться, не верю, что Ваша Светлость могли убить эту птицу, хотя некоторые полагают…

Узник испытующе посмотрел на собеседника.

– Неважно, что они полагают… – продолжал Джулиано. – Главное, что никто толком ничего не знает.

– Я тоже не знаю, – ответил узник уже более дружелюбным голосом. – Я только догадываюсь, что ворон улетел. Я не видел, как это случилось. Кто бы мог подумать, что Янош с ощипанными крыльями попробует улететь, но вдруг смотрю – нигде нет. Я спрашивал у охраны, не валяется ли он где-нибудь во дворе на камнях, но мне сказали, что нет. Значит, он на своих ощипанных крыльях всё же перелетел через стену, а вот что случилось дальше, я не знаю.

Рассказ звучал очень правдоподобно, и потому Джулиано недоумевал: «Почему Утта уверена, что всё это – ложь? К тому же, если Дракула казнил ворона, то куда дел мёртвое тело? Съел вместе с внутренностями, костями и перьями? Да этого не может быть!»

Затем юноша посмотрел на хлеб, оставленный на окне, и снова задумался, а Дракула, проследив за взглядом собеседника, добавил:

– Матьяш тоже должен разделить со мной наказание. Ведь это его тёзка Матьяш запер меня здесь. Вот мы с Матьяшем вместе в этой башне и посидим. Ради справедливости. Только как поймать этого хитрого ворона? Возможно, я сплету верёвочную петельку и поймаю его за ногу, когда он в эту петельку наступит. Я ещё не решил, а ведь надо действовать наверняка, потому что Матьяш очень осторожен. Если мне не удастся поймать его в первый раз, то он может и не дать мне второй возможности, улетит и не вернётся никогда.

Слушая, как узник рассуждает о ловле воронов, Джулиано не удержался и укоризненно покачал головой.