Александр III снял с повестки дня вопрос о политической реформе (создание центрального представительного органа и связанного с ним кабинета министров во главе с премьером). А после заседания 11 марта 1882 г. перестал функционировать и Совет министров. В практику вновь вошел единоличный прием всеподданнейших докладов. Очевидно, с практической точки зрения Александр III не видел целесообразности созыва Совета министров. В качестве экспертного учреждения он рассматривал Государственный совет, а проблемы внутриполитической стабильности решались в Комитете министров.
Судя по архивному делу из фонда Совета министров, в декабре 1888 г. по желанию монарха были составлены справки о деятельности Совета министров в царствование Александра II 74. Возможно, Александр III обдумывал целесообразность возобновления коллегиальных совещаний, но отказался от этой мысли. Если политическая элита стремилась к коллективному участию в управлении, то императору Совет министров создавал помехи как управленческая коллегия. Александр III доверял только себе, постепенно обретя уверенность в своих силах и приняв за аксиому отсутствие внутриполитических проблем, разрешение которых требовало бы возобновления практики подобных совещаний.
Отставка М. Т. Лорис-Меликова стала тревожным сигналом, общество волновал вопрос, какая программа придет на смену. По мнению историка А. А. Корнилова, манифест 29 апреля 1881 г. «не означал еще безусловно реакционного направления». В нем «наряду с фразой о неограниченном самодержавии было определенно выражено полное уважение великим реформам минувшего царствования и сказано было, что эти реформы не только будут укрепляемы и поддерживаемы, но и развиваемы дальше» 75. Дополнением к манифесту стал циркуляр нового министра внутренних дел Н. П. Игнатьева, изданный 6 мая 1881 г., в день его вступления в должность 76. Циркуляр разъяснял задачи правительства: искоренение крамолы (с опорой на общественные силы страны), пресечение злоупотреблений («хищений»), «водворение порядка и правды» в созданных в царствование Александра II учреждениях «при дружных усилиях правительства и общества», неприкосновенность прав, дарованных земству и городским сословиям, также провозглашалась озабоченность правительства положением крестьян и возможное «облегчение лежавших на нем тягостей и улучшение его общественного устройства и хозяйственного быта» 77.
Министр также заявлял о намерении «установить правильные способы, которые обеспечили бы наибольший успех живому участию местных деятелей» 78. Это заявление было оценено современниками и историками неоднозначно. На сторонников радикальных перемен и активного реформаторства он произвел «удручающее впечатление» 79. Газета «Голос» оценила этот акт как следование программе М. Т. Лорис-Меликова, намек на содействие общественных сил правительству 80. К. К. Арсеньев в июне 1881 г., не зная, что последует за циркуляром, полагал, что документ требует дальнейших разъяснений: будут ли привлечены местные деятели к участию в центральном управлении или им придется довольствоваться решением «местных дел» 81. В начале XX в. А. А. Корнилов, изучавший мероприятия первого года царствования Александра III, был уверен, что это заявление «знаменовало намерение найти известную, правда, очень скромную, форму участия представителей общества в центральной государственной деятельности» 82.
Таким образом, Манифест 29 апреля и циркуляр министра отражали колебания правительственных верхов: с одной стороны, в них не говорилось об отказе от программы, намеченной М. Т. Лорис-Меликовым в конце предыдущего царствования, а с другой – не утверждалось ее продолжение. Поэтому, по словам К. К. Арсеньева, общество осталось «в недоумении» 83.
Следующим шагом стало высочайшее повеление, подписанное Александром III 20 мая. Оно не было предано гласности именно из опасения вызвать необоснованные надежды в обществе. Однако в высочайшем повелении намечалась комплексная программа реформ, поставленных в повестку дня еще в предшествующее царствование.
В июне 1881 г. последовал созыв «сведущих людей». Таким образом спустя месяц после издания циркуляра Н. П. Игнатьев приступил к осуществлению заявленного им «живого участия представителей местного общества» 84. Первая «сессия» совещания «сведущих людей» (в количестве 12 человек) была созвана для решения вопроса о понижении выкупных платежей. Александр III, отказавшись одобрить 8 марта 1881 г. конституционный проект, пошел на созыв комиссии экспертов не из политических, а из практических соображений (недаром лица, знавшие императора в юности, отмечали, что он склонен не к отвлеченному теоретизированию, а к практическому взгляду на вещи).
Н. П. Игнатьев оценил приглашение экспертов к обсуждению проблемы государственной важности как удачный опыт и созвал следующую «сессию» для обсуждения питейного и переселенческого вопросов. Открытие 24 сентября 1881 г. второй «сессии», в которой принимали участие уже 32 эксперта, проходило в торжественной обстановке: к «сведущим людям» обратились министры внутренних дел, финансов и государственных имуществ, был устроен торжественный прием в Гатчинском дворце. В «Правительственном вестнике» регулярно публиковались официальные журналы заседаний. Созданная внутри совещания редакционная комиссия подготовила проект изменений порядка питейной торговли. В апреле 1882 г. в заседании Соединенных департаментов Государственного совета участвовали 11 экспертов – 7 представителей мнения большинства и 4 – от меньшинства. 14 мая 1885 г. новые правила организации питейной торговли получили силу закона, ограничивавшего торговлю крепкими напитками и предоставлявшего земствам возможность ее контролировать.
15 января 1882 г. К. Д. Кавелин в письме к Д. А. Милютину с воодушевлением описывал впечатления от мероприятий первого года нового царствования: «Несмотря на хаос, полную безурядицу, полное отсутствие ума, энергии, знания и таланта в высших правительственных сферах, время, которое мы переживаем, представляет огромный интерес. Русское общество сверху донизу, видимо, помимо невозможного правительства, перерождается, приучается самостоятельно мыслить и ни на кого, кроме самого себя, не надеяться и не рассчитывать. Почти все убеждены, что самодержавие кончило свои дни. Я принадлежу к немногим единицам, которые думают, что не самодержавие, а органы и способы его действия окончательно отжили свой век и должны быть радикально реформированы, заменены совершенно иными, соответственно более зрелому гражданскому возрасту России, более сложным и тонким потребностям.
Но вопрос в том, способны ли это понять теперешние представители самодержавия?» 85
В конце декабря 1881 г. Министерство внутренних дел приступило к подготовке совещания по переселенческому вопросу. Его рассмотрение было продиктовано необходимостью решить проблему малоземелья крестьян центральных губерний. «Сведущие люди», собравшиеся в феврале 1882 г., пришли к заключению о необходимости полной свободы переселения, разработав несколько проектов, которые были препровождены в Министерство внутренних дел, но ни один из них так и не получил силу закона, поскольку возможность переселений ограничивалась правительственными кругами из-за нежелания разрешить свободу передвижения и дать крестьянам «даровые» наделы. В мае 1882 г. министерство Н. П. Игнатьева закончилось, ему на смену пришел Д. А. Толстой. Дело затянулось, лишь спустя семь лет, 13 июля 1889 г., был утвержден закон, фактически повторявший правила от 10 июля 1881 г. и закреплявший весьма ограниченную возможность переселения крестьян на казенные земли. Предложения «сведущих людей» учтены не были. Политические интересы взяли верх над экономической целесообразностью, а административный контроль – над деятельностью представительной комиссии экспертов.
Вторая «сессия» «сведущих людей» стала заключительной в деятельности подобных «комиссий представителей». Параллельно с ней Н. П. Игнатьев попытался реализовать идею созыва Земского собора, но потерпел неудачу. Император осознал, что планы министра внутренних дел простираются гораздо дальше практического решения узких проблем. В царствование Александра III попытки создания представительного учреждения больше не предпринимались 86.
