87 Из писем К. Д. Кавелина к гр. Д. А. Милютину… С. 24.
88 Подробнее см.: Барыкина И. Е. Государственное управление России второй половины XIX в.
89 Ананъич Б. В. Новый курс: «Народное самодержавие» Александра III и Николая II // Власть и реформы: От самодержавной к Советской России. 2-е изд. М., 2006. С. 355.
90 Там же. С. 356–357.
91 Барыкина И. Е. Проблема единства государственного управления. С. 469.
92 Там же. С. 457.
93 Чернуха В. Г. Император Александр III… С. 610.
94 Ламздорф В. Н. Дневник, 1891–1892. М.; Л., 1934. С. 207–208.
95 Ананъич Б. В. Новый курс: «Народное самодержавие»… С. 358.
96 Барыкина И. Е. Проблема единства государственного управления. С. 457–458; 471–472; Из личного архива В. Г. Чернухи.
97 Дело со справкою о законах для руководства высочайше учреждаемым правительственным комиссиям на время отсутствия государя императора из столицы // РГИА. Ф. 1210. Оп. 1. Д. 2–1877. Л. 3 об. – 4.
98 Романович-Славатинский А. В. Пособие для изучения русского государственного права по методу историко-догматическому. Вып. 1. Киев, 1872. С. 32.
99 Там же.
100 Там же.
101 Председатель губернской земской управы избирался земским собранием путем тайного голосования, а не назначался сверху.
102 Рускин Л. «Бирсов Н. Н.>. Воспоминания о цесаревиче Николае Александровиче. С. 71.
103 Витте С. Ю. Воспоминания: полное издание в одном томе. М., 2010. С. 251.
104 Там же. С. 311.
105 Качалов Н. А. Записки тайного советника. С. 416.
106 Там же. С. 412^430.
107 Мемуары графа С. Д. Шереметева. С. 473–475.
108 Богданович А. В. Три последних самодержца. М., 1990. С. 84.
109 Письма императора Александра III к наследнику цесаревичу великому князю Николаю Александровичу / подгот. к публ. Л. И. Тютюнник // Российский архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв. Вып. 9. М., 1999. С. 213–250; «Нет спокойствия ни физического, ни морального»: Письма Александра III императрице Марии Федоровне: 1891–1892 гг. / публ. подгот. д. и. н. А. Н. Боханов // Исторический архив. 1994. № 3. С. 149–167.
110 Андреев В. Е. Семейный конфликт (к вопросу о взаимоотношениях императора Александра III и великого князя Константина Николаевича) // Император Александр III и императрица Мария Федоровна. СПб., 2006. С. 20–21.
111 Так его называл сам Александр III. Например, в письме к сыну, будущему Николаю II в октябре 1889 г. (Цит. по: Андреев В. Е. Семейный конфликт… С. 20)
112 Полное собрание законов Российской империи. Собрание 3-е. Т. 6. СПб., 1888. № 3851. С. 381–391.
113 Мосолов А. А. При дворе последнего императора… С. 119–123.
114 Григорьев С. И. Придворная цензура и образ Верховной власти: (1831–1917). СПб., 2007. С. 258.
115 Чернуха В. Г Император Александр III // Александр Третий: Воспоминания… С. 34.
116 Подробнее см.: Барыкина И. Е. Государственное управление России второй половины XIX века.
117 Дневник В. Н. Ламздорфа (1886–1890). М.; Л., 1926. С. 247–251.
118 Тихомиров Л. А. Воспоминания. М., 2003. С. 492^495.
119 Чернуха В. Г Император Александр III // Александр Третий: Воспоминания… С. 35.
120 Епанчин Н. А. На службе трех императоров // наст. изд. С. 501.
121 Чернуха В. Г Император Александр III // Александр Третий: Воспоминания… С. 35.
122 Ламздорф В. Н. Дневник, 1894–1896. С. 72–77.
123 Витте С. Ю. Воспоминания: в 3 т. Т. 1. М., 1960. С. 420–421.
124 Там же.
125 Чернуха В. Г Император Александр III // Александр Третий: Воспоминания… С. 35.
126 Чернуха В. Г Паспорт в России… С. 150.
127 Соловьев Ю. Б. Самодержавие и дворянство в конце XIX в. Л., 1973. С. 86.
128 Чернуха В. Г. Паспорт в России… С. 141.
Александр III
В. Г. Чернуха
Сохранилось много описаний внешности предпоследнего российского самодержца, набросанных рукой почитателей и критиков, лицемеров и людей искренних. Есть в них, разумеется, и общее, но в отношении и оценках они разнятся. Дадим же слово человеку беспристрастному, к тому же наделенному острым взглядом художника, – А. Н. Бенуа. «И тут я впервые увидал Александра III совершенно близко, – вспоминает он о 1889 годе. – Меня поразила его „громоздкость“, его тяжеловесность и – как-никак – величие. До тех пор мне очень не нравилось что-то „мужицкое“, что было в наружности государя, знакомой мне по его официальным портретам… И прямо безобразною казалась мне на этих портретах одежда (мундир) государя, – особенно в сравнении с элегантным видом его отца и деда. <…> Но вот в натуре обо всем этом забывалось, до того самое лицо государя поражало своей значительностью. Особенно поразил меня взгляд его светлых (серых? голубых?) глаз. Проходя под тем местом, где я находился, он на секунду поднял голову, и я точно сейчас испытываю то, что я тогда почувствовал от встречи наших взоров. Этот холодный стальной взгляд, в котором было что-то грозное и тревожное, производил впечатление удара. Царский взгляд! Взгляд человека, стоящего выше всех, но который несет чудовищное бремя и который ежесекундно должен опасаться за свою жизнь и за жизнь самых близких! В последующие годы мне доводилось несколько раз быть вблизи императора, отвечать на задаваемые им вопросы, слышать его речь и шутки, и тогда я не испытывал ни малейшей робости. В более обыденной обстановке (при посещении наших выставок) Александр III мог быть и мил, и прост и даже… „уютен“. Но вот в тот вечер в Мариинском театре впечатление от него было иное, – я бы даже сказал, странное и грозное»1.
Поразительно перекликается этот словесный портрет с другим, созданным иными средствами, – конной статуей Александра работы Паоло Трубецкого. «Грозная и тревожная» фигура гиганта, при встрече могущая вызвать лишь страх и желание посторониться. Так его воспринимали подданные, таким он казался иностранцам, таким он был для многих, даже самых близких, членов царствующей фамилии, которую, по выражению С. Ю. Витте, умел «держать в респекте». А между тем в Александре III было много очень симпатичных черт, отступавших на задний план, когда он исполнял свои царские обязанности. Происходило это потому, что он, добропорядочный обыватель и прекрасный семьянин, нес чужую (в буквальном смысле!) ношу, бремя единовластного правителя, не обладая нужными для этого качествами, кроме крупной, импозантной фигуры, что, кстати, позже столь контрастировало с обликом его сына и преемника. Александр был достаточно самокритичен, чтобы ощущать это внутреннее несоответствие, так что предпоследний самодержец – трагическая фигура русской истории. Трагичны и последствия его тринадцатилетнего царствования. Самое горькое, что история могла, кажется, пойти несколько иначе, и удар революции, видимо уже неизбежный, все же мог быть смягчен более гибкой и прогрессивной политикой. Ведь не он должен был стать императором, а его брат. Но будто злой рок тяготел над Россией: в XIX веке она занималась тем, что теряла время, отпущенное для преобразований, и происходило это – в авторитарном государстве за все отвечает автократ – по вине ее монархов. Внес свой вклад в дело затягивания неразвязываемых узлов и Александр III, причем с самыми лучшими намерениями, считая, что упрочивает будущее собственной семьи, династии, России и даже Европы.
