Подготовка Александра III к царствованию, в отличие от старшего брата, великого князя Николая Александровича, не стала результатом хорошо продуманной программы, но распространенное представление о невежестве предпоследнего российского императора ошибочно. В центре внимания царской семьи и ее окружения сначала находился старший сын Александра II. Родители, относившиеся к своему первенцу с особенной любовью (в первую очередь, императрица Мария Александровна), и наставники, восхищавшиеся способностями великого князя Николая Александровича, видели в нем будущее страны. Младших братьев сознательно держали в стороне, великие князья Александр Александрович и Владимир Александрович находились как бы на втором плане. Одной из причин было стремление императрицы избежать соперничества, какое существовало в общественном мнении между Александром II и его младшим братом великим князем Константином Николаевичем, казавшимся многим современникам способнее императора.
Более пристальное внимание к воспитанию младших великих князей в императорской семье стали проявлять, когда великому князю Александру Александровичу минуло пятнадцать лет, характер его уже сложился, а исправление недостатков и пробелов как образования, так и воспитания представляло очень сложную задачу. В 1860 г. произошла смена наставников младших великих князей: вместо генерал-адъютанта Н. В. Зиновьева был назначен граф Б. А. Перовский. Руководство общим образованием стал осуществлять доктор политической экономии А. И. Чивилёв, поделившийся впечатлением, произведенным на него младшими сыновьями Александра II, с академиком и цензором А. В. Никитенко. Последний записал в дневнике 30 декабря 1860 г.: «Чивилёв… назначен воспитателем великих князей на место Гримма. Он нашел маленьких князей ужасно запущенными в умственном отношении. О развитии их и приучении к умственному труду до сих пор вовсе не думали. Между тем в императрице Чивилёв нашел прекрасную женщину с добрым, любящим сердцем и возвышенными понятиями. Как это могло случиться, что воспитание князей было ведено так небрежно?» 23
К младшим великим князьям в 1861 г. в качестве помощника воспитателя был приставлен генерал-лейтенант Н. П. Литвинов. Он искренне переживал за нравственное развитие своих воспитанников, стремясь исправить их недостатки, действовал не окриком или морализаторством, а мягким, но настойчивым поучением и собственным примером. Поставив перед собой цель нравственного совершенствования великих князей, Н. П. Литвинов подчинил ей все свои занятия, в том числе и ведение дневника. Он не столько фиксировал события, сколько анализировал успехи и промахи питомцев, отмечая, что удалось сделать, а над чем предстоит работать 24. Со страниц дневника Н. П. Литвинова перед читателем встает образ шестнадцатилетнего подростка – будущего императора Александра III – немного взбалмошного, эмоционального, но добродушного и отходчивого, не слишком задумывающегося о жизни, но безапелляционно изрекающего свои суждения, как и свойственно в этом возрасте. В характере великого князя проступают черты будущего императора: преподавателям удалось восполнить пробелы в его образовании, однако резкость суждений, несдержанность натуры, склонность к грубоватым шуткам и эпатажным выходкам остались у Александра III на всю жизнь, так же как сохранилась проявившаяся в юношестве любовь к истории, игре на корнете и физическим упражнениям.
Интерес для исследователей представляет палитра читательских интересов императора. Граф С. Д. Шереметев, друг детства Александра III, находившийся рядом с монархом в течение 15 лет в качестве адъютанта (1868–1883), отзывался о нем как о начитанном человеке: «Он очень любил вообще русскую литературу. Бывало, о чем ни заговоришь, он все знает, все читал». Среди любимых авторов императора С. Д. Шереметев называет А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя25. Александр III был внимательным читателем: в письмах к наследнику престола В. П. Мещерский, входивший в его ближайшее окружение, упоминал персонажей «Мертвых душ», изображая быт российской провинции, полагая, что эти сравнения понятны его корреспонденту 26. По словам С. Д. Шереметева, император следил за современными писателями, высоко ценил творчество А. К. Толстого, А. Н. Майкова, «прочитывал Достоевского, Льва Толстого, Маркевича, Тургенева» 27. У него находили отклик произведения, совпадавшие с его внутренним настроением. С. Д. Шереметев вспоминал, как императора тронуло стихотворение великого князя Константина Константиновича «Факир» о человеке, преданном своей идее и непоколебимо верившем в нее, несмотря на то что его время уже прошло 28. Возможно, Александр III находил у себя черты этого лирического героя.
Но если политические взгляды литератора расходились с монаршими, автор и его произведения оставались вне круга чтения Александpa III. Так, в беседе с С. Д. Шереметевым цесаревич Александр Александрович сказал, что «вообще не любит Тютчева и как поэта, и как человека» 29. Наследнику престола не нравилось преклонение Ф. И. Тютчева перед канцлером А. М. Горчаковым, преувеличивавшим свое влияние на политику Александра II30. Естественно, что и литература революционно-демократического направления оставалась за рамками читательских интересов монарха. Он был совершенно не знаком с романом Н. Г. Чернышевского «Что делать?» и не читал «Отцов и детей» И. С. Тургенева. Встретив в показаниях одного из арестованных народников упоминание о Лопухове и Базарове, император с изумлением написал на полях: «Кто это?» – полагая, что речь идет о его современниках 31.
В литературных вкусах Александра III большое место занимала русская историческая литература и журналистика. Он читал «Русский архив» П. И. Бартенева и «Русскую старину» М. И. Семевского, «далеко не одобрял редакторов», печатавших «неудобные документы с неприличными примечаниями» 32. Однако несмотря на то, что многие в окружении императора находили также «неудобной» «Историю Екатерины» В. А. Бильбасова из-за «щекотливой стороны» ее царствования, связанной с происхождением Павла I и фаворитизмом, Александр III счел возможным ее издание, и благодаря поддержке монарха этот труд увидел свет.
Александр III вообще увлекался историей, особо отмечая в русской культуре первую половину XVI в., с чем в том числе связан расцвет псевдорусского стиля в архитектуре в конце XIX – начале XX в. Заслугой Александра III (тогда еще наследника престола) стало содействие учреждению Русского исторического общества в 1866 г. и покровительство его занятиям. Александр III любил и живопись: в его окружение в период наследничества входил известный в то время художник А. П. Боголюбов; после воцарения придворным художником стал венгерский живописец Михай Зичи, приглашенный в Россию еще Николаем I (работы Зичи украшали Гатчинский и Аничков дворцы). В молодости великий князь стал одним из организаторов духового оркестра, что было новшеством в придворной музыкальной жизни. Ему не пришлась по сердцу игра на фортепьяно, которой обучали царских детей, но зато он любил военную музыку и играл в духовом оркестре на корнет-а-пистоне[4], а затем на бас-геликоне.
Существенную роль в формировании мировоззрения будущего императора сыграли его отношения со старшим братом, к которому он был искренне привязан. Александр Александрович тяжело переживал разлуку с Николаем Александровичем, которого после достижения первого совершеннолетия (в 16 лет) перевели в отдельные покои. Братья использовали любую возможность для встреч и бесед. Когда в 1863 г. великий князь Николай Александрович отправился в путешествие по России, между братьями завязалась переписка, дружеский стиль которой разительно отличался от официального языка писем цесаревича августейшему отцу. Великие князья обсуждали пейзажи, памятники, местных красавиц, иногда старший брат касался политических вопросов, но они не находили отклик в душе младшего брата 33.
