Плохой пример, – подумал он. Троя всё-таки пала.

Но он не собирался сообщать об этом адмиралу-паше.

– Капитан Ермолов, – сказал он, и голос не дрогнул, хотя горло стянуло до боли. – Морская пехота «Паллады». Мы не закончили, адмирал-паша.

Бозкурт посмотрел на него из-под тяжёлых век. Кивнул – без удивления, без гнева, с выражением человека, получившего ответ, который ожидал и на который в глубине души надеялся.

– Как хотите, – произнёс он. Повернулся к Озтюрку. Набрал воздух, чтобы отдать последний приказ.

И не отдал.

Потому что из динамика на переборке – из общекорабельной связи, работавшей на аварийной частоте, на той самой частоте, по которой Хромцова нашла «Полтаву», – раздался голос.

Молодой. Спокойный. С ленцой, которая не имела права звучать в этом месте, – и именно поэтому звучала оглушительно.

– Адмирал-паша. На связи контр-адмирал Васильков. Российский Императорский флот. Рекомендую вам прекратить атаку и вернуться на ваш флагман. Нам есть что обсудить.

На верхней палубе «Паллады» – в проходе, заваленном павшими, провонявшем порохом и машинным маслом, – стрельба смолкла. Последняя гильза перестала звенеть по металлическому полу. Откуда-то из пробоины в переборке тянуло холодным, чистым, пахнущим озоном.

Янычары замерли – стволы опущены, забрала повёрнуты к динамику. Ермолов замер – сабля, поднятая для удара, застыла в воздухе.

Бозкурт стоял неподвижно.

Шесть секунд. Семь.

Потом медленно поднял руку к шлему и активировал внешний канал связи…

Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Я не отрываясь смотрел на экран.

Белая борода. Острые скулы. Чёрный бронескафандр без знаков различия. Бозкурт стоял в коридоре «Паллады» среди дыма и павших, и также смотрел на меня через голограмму на наруче своего бронескафа.

За моей спиной Жила стоял у тактического стола «Афины», сцепив руки за спиной – его привычная поза молчаливого неодобрения. Я не обратил на это внимания.

– Адмирал-паша Бозкурт, – сказал я, позволив себе ту интонацию, которая когда-то выводила из себя моих преподавателей в Нахимовском, а теперь выводила из себя противников. – Рад лицезреть вас лично. Агриппина Ивановна столько о вас рассказывала, что я чувствую себя так, будто мы давно знакомы. Хотя обычно знакомство начинается не с абордажа чужого линкора. Впрочем, времена нынче такие – приходится импровизировать.

На голограмме Бозкурт смотрел на меня неподвижно, оценивающе, и я физически чувствовал, как его взгляд перебирает детали: возраст (молод), манера (дерзок). Каталогизировал.

– Контр-адмирал Васильков, – произнёс он. Голос – низкий, с хрипотцой, с тяжёлым акцентом, от которого слова звучали весомее. – Мне о вас постоянно напоминают. При Тарсе – мои адмиралы, те из них, что вернулись. И даже сейчас час назад – ханым Хромцова, на палубе этого самого корабля. Она сказала, что вы придёте. Что вы всегда приходите – в последний момент, когда уже поздно для всех, кроме вас. – Жест подбородком – проход за его спиной, дым, павшие. – Как видите, мы с ней неплохо пообщались, пока вас ждали.

Он не просто представился – он показал, что изучал меня. Он, конечно же не знал, что я приду. И сейчас делал вид, что не поражён.

– Агриппина Ивановна, – ответил я, – обладает талантом говорить о людях так, что не понять – хвалит она или готовит им некролог. Если она сказала, что я приду, – значит, сказала это тем тоном, от которого мне обычно хочется проверить, не заряжен ли её пистолет.

Складка на губах – не улыбка, но её предшественник. Как трещина во льду, по которой угадываешь, что под ней – вода.

– Вы моложе, чем ожидал, – сказал Бозкурт. – Человек, причинивший столько хлопот моему господину, должен быть старше. Или – и это более вероятно – безумнее.

– Мне это говорят с завидным постоянством, адмирал-паша. Обычно – люди, которым я только что испортил день. Что касается возраста – я работаю над этим. К сожалению, процесс идёт только в одном направлении.

– Расскажите мне об этих фортах, которые вы тянете за собой, – Бозкурт чуть подался вперёд, и голограмма на мгновение расплылась, прежде чем стабилизироваться. – Не числа – я их вижу из доклада со своего мостика. Меня интересует другое. Что они умеют. Я привык знать, с чем имею дело, контр-адмирал. Это… – он помедлил, подбирая русское слово, – так сказать, профессиональная привычка…

Мне следовало бы приукрасить – любой на моём месте набросил бы пару нулей. Но я смотрел в лицо человека, за которым стояли десятилетия войн, и понимал: этот старик чует ложь, как старая гончая – след. Поэтому я выбрал правду. Но правду, поданную так, чтобы она звучала как угроза.

– Это двадцать пять фортов с Константинова Вала. Каждый – орудийная платформа уровня главного калибра линкора. Энергополя объединены в единый контур: энергия перетекает от форта к форту, компенсируя повреждения в любом секторе. Эти же двадцать пять фортов пару дней тому назад в системе «Смоленск» играючи выдержали атаку нескольких десятков кораблей адмирала Суровцева – одного из командиров вашего нового союзника. Защита не опустилась ниже девяноста процентов. Противника вышел из боя, потеряв шесть вымпелов. Форты не получили ни царапины. Я перешлю вам запись того боя, если хотите…

Я сделал паузу – намеренную, чтобы цифры улеглись в голове старика.

– Тогда у меня было двадцать пять фортов. Сейчас – столько же. Но зато, адмирал-паша, у меня и моих ребят теперь есть опыт. А опыт, как вы знаете, стоит дороже кораблей.

Бозкурт слушал неподвижно. Маленькая голограмма на его запястье передавала моё лицо, а его – передавалось мне. Между нами – примерно полмиллиона километров пустоты.

Как ни старался Ясин Бозкурт выглядеть невозмутимым, я знал, что он шокирован. Даже не увиденным сканерами его флагмана фортам, а тем внезапным появлением и что главное – настолько близким, что моя маленькая, но бойкая эскадра могла атаковать противника уже минут через двадцать. Спасибо РЭБ-зондам, которые я раскидывал вокруг себя в огромном количестве последние пять часов и абсолютной безалаберности османских операторов, не уделивших за всё это время внимания расширению «тумана войны» с одного из направлений…

– Суровцев. Слышал, – сказал он наконец. – Неглупый офицер. Неудачливый. – Пауза, в которой уместилась целая характеристика. – Единый контур. Значит, удар по одному форту распределяется на все?

– Именно.

– И чтобы пробить – нужно перегрузить всю систему?

– Верно. И цена этой перегрузки, адмирал-паша, – выше, чем любой разумный командир готов заплатить.

– «Разумный», – повторил он, и я увидел, как что-то изменилось в его лице – едва уловимо, как перемена ветра, которую чувствуешь кожей раньше, чем глазами. – Знаете, контр-адмирал, за свою жизнь я слышал слово «неприступный» применительно к семнадцати крепостям. Двенадцать из них я взял. Три – обошёл. Две стоят до сих пор, но только потому, что стали мне не нужны.

Он говорил это ровно, без бравады – как перечисляют пункты в послужном списке. И именно это спокойствие делало его слова тяжелее любой угрозы.

– Так чего вы хотите? – спросил Бозкурт.

– Я хочу, чтобы ваш флот покинул столичную систему. Но перед этим вы отдаёте приказ своим людям о прекращении абордажей, забираете всех своих – янычар и валите с «Паллады» и других кораблей. Русские корабли с экипажами – остаются на месте. Вы их не трогаете.

– Здесь их примерно двадцать с разной степенью повреждений. – Голос не изменился. – Корабли, которые мои люди брали в рукопашной, палуба за палубой, платя кровью за каждый коридор. Вы предлагаете мне вернуть их – по одному вашему слову.