Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 18 августа 2215 года.

Коридор пах горелым мясом.

Алекс-3 шёл быстро – широким стелющимся шагом, перенося вес с пятки на носок, бесшумно, как бесшумны существа, для которых тишина не привычка, а конструктивная особенность. За его спиной – каюта с семьёй Хромцовой и восемь распростёртых тел в коридоре жилого модуля. Впереди, в ста семидесяти метрах по прямой – рваный треск штурмовых винтовок, лязг клинков, крики на двух языках. Между ним и этим боем – верхняя палуба, залитая мигающим красным, заваленная осколками потолочных панелей и мертвецами в лёгких флотских комбинезонах. Охранный взвод, полёгший здесь четверть часа назад. Алекс перешагивал через них аккуратно – споткнуться означало потерять две десятых секунды. Иных причин для аккуратности его система приоритетов не содержала.

Левое плечо грело – перегрев повреждённого теплоотвода. Два попадания оставили на синтетической коже неровные прогалины, сквозь которые проступал матовый металл несущего каркаса. Функциональность руки – девяносто один процент. Допустимо.

На пересечении коридоров он остановился. Впереди, в пяти метрах – развилка. Голоса. Турецкая речь, негромкие команды: зачистка, дверь за дверью. Пятеро янычар – два «контролёра» на проходе, трое проверяют каюты. Из ближайшей донёсся крик – мужской, низкий, оборванный ударом. Алекс идентифицировал голос как не принадлежащий к списку защищаемых объектов и продолжил оценку.

Расклад: двести миллисекунд на анализ. Пятеро – не проблема. Проблемой был звук. Выстрелы, падение бронескафандров, призыв о помощи в эфире – всё это разнесётся по палубе и привлечёт внимание основных сил, давивших на Ермолова у мостика. Алексу нужно было не сюда – ему нужно было туда, к перекрёстку, в тыл атакующим. А для этого – тишина.

Техническая панель в стене – две заклёпки и фиксатор. Пальцы отжали фиксатор без усилия, панель отошла, открывая вентиляционную шахту: тесную, рассчитанную на ремонтных дронов, перегороженную каждые десять метров аварийными заслонками – обесточенными, как и всё некритичное оборудование после абордажа. Достаточно для худощавого корпуса андроида. Алекс скользнул внутрь и двинулся параллельно коридору, отжимая заслонки одну за другой – мимо пятерых янычар, которые так и не узнали, что смерть прошла в полутора метрах над их головами.

Сорок метров по шахте. Решётка выхода – прямо над развилкой, откуда коридор «Б» вёл к мостику. Сквозь прутья решётки оптика Алекса зафиксировала бой.

Баррикада из бронещитов, опрокинутых терминалов и тел. За ней – двадцать пять единиц живой силы обороняющихся, потери от исходного состава – пятьдесят восемь процентов. Перед ней – свыше сорока штурмовиков в чёрной броне, идущих по четырёхметровому коридору плечом к плечу. В двух местах – прорывы. Баррикада теряла структурную целостность. Расчётное время удержания без подкрепления: четыре-шесть минут.

Оптимальное решение: удар в тыл. Точка входа: зазор между задним рядом и эскалаторной площадкой, два метра. Последовательность: начать с замыкающих, двигаться к голове колонны. Инструменты: руки.

Алекс отжал решётку и бесшумно опустился в коридор – приземление на полусогнутые, без звука. Впереди – спины янычар. Две секунды неподвижности, пока ближайший замыкающий качнулся на шаг вперёд, открывая шею над краем нагрудника.

Алекс начал работу…

…По ту сторону баррикады – за завалом из щитов и мертвецов, сквозь дым и красные всполохи аварийных ламп – этой работы ещё не слышал никто. Ермолов дрался – как дрался последние двадцать минут, с тех пор, как эскалаторная шахта была завалена и единственным направлением атаки остался этот проклятый коридор.

Его «ратник» был пробит в трёх местах, левый бок – мокрый, горячий, и он знал, что это не пот. Наградная сабля в правой руке горела голубым плазменным светом – Ермолов получил её из рук Хромцовой два года назад, и тогда казалось, что клинок никогда не выйдет из ножен по-настоящему. Сейчас он был единственным чистым светом в аду дыма и копоти. Левой рукой Ермолов держал пистолет, стреляя в тех, кто лез через баррикаду, – короткие, точные выстрелы, без суеты.

Мичман Тарасов с двумя бойцами закрывал правый фланг. Савченко с пятёркой – левый, у самой стены, где из вывороченной переборки торчали провода и капало что-то маслянистое. Остальные – в центре, за щитами, меняя обоймы, подбирая оружие убитых, делая то единственное, что ещё оставалось: не умирать. В прорыве справа от Ермолова янычар навалился на морпеха, вдавив ему колено в грудь, и Ермолов услышал, как хрустнул нагрудник – или рёбра под ним – прежде чем Тарасов ударил янычара штыком в сочленение шлема.

А за баррикадой – снова и снова – закованные в броню штурмовики, лязг ятаганов с плазменной кромкой, гортанные команды на турецком и тяжёлый размеренный топот подкреплений, поднимающихся снизу. Второе направление – эскалаторная шахта – пока молчало, но из-под обломков завала уже доносились удары и скрежет: янычары разбирали баррикаду, и этот методичный, неостановимый звук вгрызался в сознание хуже любой канонады.

Ермолов знал: ещё одна такая волна – и всё. Людей не хватало. Боеприпасов – на десять минут, если стрелять короткими.

Связь ожила – голос Хромцовой, ровный, жёсткий:

– Капитан Ермолов. Третье направление – от жилого модуля. Что там?

– Тихо, – выдохнул он, отшатнувшись от ятагана, чиркнувшего по нагруднику. – Не знаю, почему. Ждём оттуда третью волну – и тогда всё.

– По третьему направлению идёт помощь. Одиночная цель. Без брони. В очках. Не стрелять.

– В очках, – повторил Ермолов.

– Выполняйте, капитан.

Он хотел спросить. Не успел – янычар в чёрном бронескафандре перевалил через баррикаду слева, сбив с ног Тарасова, и Ермолов шагнул туда, перехватывая удар ятагана саблей. Клинки столкнулись – голубое на голубое – и коридор залило нестерпимым бело-синим светом, от которого на секунду ослепли все…

…Та же вспышка – но уже выжженное белое пятно посреди рваного видеопотока – мелькнула на тактическом дисплее Хромцовой. Единственная уцелевшая камера коридора «Б» моргнула помехой и восстановилась. Хромцова машинально потянулась к ползунку контрастности и остановила руку: бессмысленный жест, привычка мирного времени. Она убрала пальцы с панели.

Зелёная отметка Алекса на схеме палубы двигалась от жилого модуля к перекрёстку. Семь красных точек – остатки одной из янычарских групп – стягивались к эскалаторной площадке. Хромцова отметила: группа отступает к своим, быстро, без остановок. А на правом дисплее – на тактической карте орбиты – двадцать серых и чёрных значков стояли там, где утром горели зелёные. Из сорока кораблей эскадры огоньки жизни сохраняли четыре.

Она не стала спрашивать у Забелина подробности – не сейчас. Но один вопрос не отпускал, и она задала его, не поворачивая головы:

– «Полтава»?

Забелин стоял у пульта связи в «ратнике», мешковатом на его сухопарой фигуре. Посмотрел на дисплей. Серая точка.

– Двадцать шесть минут без контакта. Пытаемся по аварийной частоте.

Серая. Пегов мог быть жив. Мог быть мёртв. Его последние слова – «Было честью, Агриппина Ивановна» – стояли в ушах как фраза, оборванная на полуслове, и эта незаконченность саднила хуже определённости.

– Продолжайте, – сказала Хромцова…

…Двумя палубами ниже, у эскалаторной площадки, юзбаши Кемаль – тот, чьи семь красных точек только что скользнули по экрану Хромцовой, – пытался привести мысли в порядок.