— Со стариками будешь сидеть? — усмехнулся Григорий Петрович, глядя в свой планшет.

Он с женой первым из гостей приехал.

Ева ничего ему не ответила. Вот этот старик ровесник её мамы. Нет, Ева любила маму, но в последнее время не очень. Всё что она уяснила из своего личного опыта: поздние дети — это беда. Им хотелось видите ли ребёночка на старость лет, а бедной Еве встречай теперь Новый год в их пенсионерской компании.

Зашла в свою комнату, закрылась на замок, который с трудом выпросила у отца, мама не хотела, чтобы Ева закрывалась.

Взяв телефон в руки, она упала на кровать и набрала номер, который теперь знала наизусть.

Макс скинул звонок. Не обиделась. Договорённость такая. Там родаки рядом, он сейчас перезвонит.

Комната была словно оживший сон, воплощение мечты о беззаботном детстве. Стены, окрашенные в мягкий оттенок персикового крема, казались теплыми даже в прохладную погоду. Большие окна, пропускали много мерцающего света уличных гирлянд, который играл на полу, укрытым пушистым розовым ковром. Над кроватью висела картина с изображением весеннего сада, полного цветущих яблонь и бабочек, порхающих над ними.

Ещё две недели назад Еву эта дичь не напрягала, теперь терпеть бесила. Раздражалась от этого, что видеть не могла розовый туалетный столик, детский письменный стол, заваленный книгами, тетрадями и карандашами.

Нужна другая обстановка. Она уже взрослая.

Долгожданный звонок. На экране их совместная фотография, которую Ева сначала поцеловала, а потом ответила.

— Всё, вышел! — запыхаясь, ответил Максим. — Где-то час, и у тебя.

— Могут не отпустить, — прошептала Ева.

— Сбегаешь, ведь я столик заказал в кафе. Евуль, урвал последний, местечко на двоих. Нам хватит. Да?

— Конечно, — по-деловому согласилась Ева, зная наверняка, что никакие замки и запреты её не остановят.

— Ничего никому не говори. Сбежим, потом напишешь. Не могу, как хочу тебя видеть.

— Скучаю, — вздохнула Ева, поджимая пухлые губы. — Ты шапку надел?

— С ушами, твою любимую.

Ждала, когда он назовёт её Печенькой, чтобы разозлиться, но Макс больше так её не называл.

И привычка у него бросать трубку, не прощаясь. Но она не обижалась, потому что следом в сообщениях приходило сердечко.

На экране телефона Вика с Линой. Это отличный девичий чат. Вообще-то девчонок сидело десять, но сейчас онлайн только трое. И не захотела с девчонками болтать.

Только Надю поздравила с наступающим новым годом, и о том, что с Максимом пойдёт. Надя одобрила.

Если кто-то узнает, что она с Надей общается, то разгорится скандал. И с Максимом та же история.

Похоже это вражеская территория.

Встала с кровати и решила ещё раз накраситься, ещё раз поправить причёску.

— Доченька, — постучала мама. — Ты не хочешь помочь?

— Да, иду, мам! — недовольно ответила Ева и подождала, чтобы мама ушла.

Только после этого вышла из комнаты.

На диване не было Григория Петровича, а мама стояла рядом.

На кухне смеялись родственницы, в гостиной папа и Григорий Петрович ставили большой стол. Будет сорок человек, не меньше.

Папа кареглазый, полностью седой и крепкий такой, он ещё качался. Григорий Петрович жилистый и приятный зеленоглазый мужчина, а потому приятный, потому что Максима напоминал.

— Ева, с Женькой и Алисой поедешь на концерт? — спросил папа.

— Нет. Не хочу им мешать. И хватит меня им подкидывать.

— Ева, ну что ты говоришь, ты не мешаешь им!

Мама рядом хотела погладить её, но девчонка окрысилась и зашипела:

— Мама! У меня причёска!

— Совсем что-то отдалилась.

— Мне шестнадцать, семнадцать скоро, а ты мне здесь держишь.

— Дочь, я защищаю тебя…

— Безграмотно, — рявкнула Ева.

— Ты сегодня никуда не поедешь, — натянула улыбку мама.

Мама вообще-то мало что запрещала, но если запрещала, то это категорически. И была конечно же причина, что она так.

— Так твоя подруга позвонила и сказала, что у тебя парень есть.

Папа посмеялся и переглянулся с Григорием Петровичем.

Если честно, Ева могла быть внучкой, а не дочкой, поэтому ей как-то очень не хватало Горика в последнее время. Игорь компенсировал эту пропасть в возрасте между родителями и младшими детьми. И была Надя.

— Лина настучала? — холодно спросила Ева у отца, с мамой разговаривать она не собиралась.

— Правильно выбирай подруг, — посоветовал папа. — Ярослава Николаевна, девушке шестнадцать, не стоит так строго. Женька поедет на концерт, возьмёт Еву с собой.

— Нет. Ева этот Новый год проводит с семьёй, — с натянутой улыбкой говорила мама.

Ева города выпрямилась и пошла в свою комнату. Горечь просто сковала, в слезах, она дрожащими пальцами закрылась на замок.

— Нет, мама передумает! — стучал в дверь папа.

— Нет! Еве будет лучше с нами.

— Ага, сейчас, — задыхалась девушка, набирая номер телефона. Максим ответил сразу. А она ему ничего сказать не смогла, захлёбывалась.

— Я скоро приеду, — строго ответил ей парень. — Потерпи. Немного осталось, я рядом. Не плачь, котёнок. Евушка. Ну⁈ Я рядом почти. Чего сказали?

— И… И… Не… пускают, — и закричала.

— Глупость! Ты им не принадлежишь. Ты не вещь, чтобы тебя в шкафу закрывать, — кричал Максим в трубку, и от его грозного голоса ей становилось лучше.

Стучал в дверь папа.

А она жадно ловила слова любимого голоса.

— Хлипкая задвижка, — папа всё же проник в комнату.

— Ева, минут тридцать, — сказал Максим.

Ева скинула звонок и тут же отправила сердечко.

— Я вам не принадлежу. Я не вещь, чтобы меня в шкафу закрывать, — всхлипнула она, а сама ощутила, что спокойна.

— Ева, маму прости. Сильно волнуется за тебя. Твою одноклассницу… Помнишь.

— Нет! — Ева испуганно округлила глаза, подтирала пальчиками потёкшую тушь. — Я не хожу на квартиры, не пью и не встречаюсь с парнями.

Папа дунул на свои седые пряди и, прищурив хитро один глаз, выглянул из комнаты, потом закрыл дверь.

— С кем поедешь?

Ева не собиралась отвечать, смотрела на него невинными глазами.

Папу можно на что угодно сподвигнуть. Его можно на любую вещь уговорить, он дочери ни в чём не мог отказать. Слабость такая к ней.

— Я просто должен знать, с кем ты поедешь и куда.

— С Надей, со своей старшей сестрой, — соврала она.

Папа сильно побледнел, карие глаза округлились.

— Что… С кем⁈ — не поверил он.

— Мамина дочь от первого брака, — вздохнула Ева, открыла переписку, и написала: «Надя, я вру отцу, что Новый год буду встречать с тобой».

— «Я поняла. Я на вашей с Максимом стороне», — пришёл ответ от старшей сестры, и девчонка ласково улыбнулась.

— Она вернулась из Москвы, живёт с сыном-инвалидом в двухкомнатной квартире в дальнем районе. Мама оказывается, знать их не хочет.

— Как давно ты с ней общаешься? — опешил папа и присел на край кровати.

— Год. Я два раза у них в гостях была.

— Как она… не нуждается?

— Нормально. Тянет, — пожала плечами Ева, полностью успокоившись. — Хорошо, что есть близкие люди, пап, которые тебя понимают и принимают такой, какая ты есть.

— Маму не ругай, Ева. Она горе с твоей одноклассницей тяжело восприняла, даже хотела перевести тебя в другую школу, — папа поднялся. — О Наде я с ней поговорю… Ты права, не дело так нам с роднёй.

— Надя мне в мамы годится.

Могла бы промолчать, но очень хотелось уколоть родителя.

— Хорошими кажутся люди издалека, и хорошо там, где нас нет. Но это иллюзия, Ева.

— Сейчас я так не думаю, — ответила она папе. — Это единственный человек, которому я могу рассказать всё и не бояться.

— Мама у меня, сапожник без сапог, — посмеялся папа, выходя из комнаты. — Помогает людям, профессиональный психолог, а дома — растерянный ребёнок. Ничего, мы ей поможем. Да?

— Нет, — рявкнула недовольная Ева. — Сам занимайся.

— Понял.

Ева постояла немного.