Макс немного подождал.

Он, в принципе, свободен. И был порыв сбежать. Но стоял, потому что глупости это всё. Бежать было некуда, да и незачем.

На кухне не готовили, а еду заказали. Просто разогрели, добавили фруктов и овощей. Максу и Милене после ужина мороженое будет.

Сели за стол на большой кухне, он уже был накрыт.

— Так, а что у них там с экскурсиями? — мама обеспокоенно смотрела на Игоря, хлопотала вокруг девочки.

На вопрос Макса не ответили, и он подумал, что и в этой семье останется тенью. Но отчим неожиданно посмотрел ему в глаза и улыбнулся широко:

— Ева — это моя сестра, младшая.

Прикинув, сколько может быть лет сестре вот этого скуфа, ведь Игоря даже мама младше, то он успокоился. Ева — такая тётка, ближе к сорока, старая, одним словом. А он почему-то подумал, что девчонка какая-то.

— Только послезавтра первая экскурсия с классом.

У Макса что-то похолодело внутри, он нахмурился и посмотрел на маму, потом на Игоря.

С классом⁈

— Кто-то из преподавателей приехал, а основная группа только завтра.

— Какой-то хаос, это же дети! Разве можно так раскидывать группы. Ещё гимназия называется, — тихо возмутилась мама. — Так она не с нами поедет обратно?

— Нет, они здесь неделю. Новый год она хочет праздновать с родителями, успеют вернуться.

— Хорошо. Можешь познакомиться с Евой, — мама погладила Макса по руке, он вздрогнул. — Ева почти твоя ровесница.

Они с Игорем переглянулись, и отчим тут же строго заявил:

— Получается, что Ева твоя тётя.

Что-то есть не захотелось после этого. Единственная появившаяся, можно сказать, родная душа, близкая в этом скуфлэнде, Ева… Надо же! Макс никогда не думал, что так может понравиться имя. Ева ровесница, и так сразу — тётушка.

Так вот он о марафоне…

Что-то после этого разговора марафон вылетел из головы. Там класс, они приехали в Питер. Надо же, для кого-то диковинка. Будут по музеям ходить. Питер для него дом родной, а он поедет туда, где у тётушки Евы гимназия, свои друзья.

Чем будет заниматься Ева в Новый год? Сам Макс походу будет спать. В интернет ему выходить запрещено в этом году, а до следующего года ещё две недели.

Родители разговаривали, Милена прильнула к большому парню и посмотрела на него невинными глазёнками, Максим даже выдавил подобие улыбки.

— У Евы есть бусики, — по секрету сказала Милена.

— Какие? — без особого интереса спросил он у девочки.

— Голубые, у неё голубые глаза и голубые бусики.

У Евы голубые глаза, она носит бусы. Он видел перед собой образ, смахивающий на какую-то фарфоровую скульптурку девятнадцатого века.

Посмотрел на отчима Игоря, тот смуглый и кареглазый. Странно, что сестра у него голубоглазая.

Что-то он волноваться начал, как-то даже неприятно… Не хотел ни с кем знакомиться. У него интереса к девушкам особого не было. К деньгам был. Нет он врал сам себе — ему нравились девчонки, выставляющие свои сладкие, сочные фотки, аппетитные бэлфи. Но настолько поселился в виртуальном мире, что представление не имел, как общаться с девушкой в реале.

А мог ведь! Он когда-то не был таким. Но Макс ещё год назад был ребёнком, а сейчас всё другое, и мир другой…

— Не ешь? — сбила его с мыслей мама.

А мыслей было достаточно много, он и о Еве думал, о марафоне, не выходил из головы и тот кошмар, который он пережил во время ареста. Друзья, кричащие ему в лицо, что он предатель…

И сумка.

За сумку волновался очень сильно. И в первую очередь по поводу сумки наверное, хотя Ева была мыслью приятной.

Пытался остановить бурный мыслительный процесс и вернуться в реальность за этот стол, к этой семье.

— Не переживай.

Голос скуфа Игоря достаточно глубокий и со строгими нотками. Мама сказала, что он теперь директор в её фирме. А до этого владел большой логистической компанией. Куда делась большая логистическая компания, Макс не знал, но теперь, после того, как его марафоны закрыли, он понимал что никакой бизнес не вечен, никакой успех не может длиться долго. Если ты конечно не умер. Макс опять поднял глаза к потолку.

Вот умирает человек, становится знаменитым, и тогда это слава вечная.

— Максим, ешь, пожалуйста, — требовательно попросила мама.

Он вернулся к еде, к которой в принципе привык, не домашняя.

— Я могу погулять? — поинтересовался он у родителей.

— Мы собирались вместе фильм посмотреть, — недовольно прошептал Игорь, с которым парень разговаривать точно не хотел.

Макс что-то не понял, когда это его чужой мужик успел усыновить, чтобы вот так давить. Да он бы согласие не дал на усыновление.

Осталось немного совсем, Макс станет совершеннолетним. Это какой-то барьер, особенно в современном мире, когда ты способен крутиться круче своих родителей, когда ты уже состоявшийся и у тебя перспективы, но тебя сковывают со всех сторон законодательством.

— Теперь нужно быть осторожным, у тебя условная статья, — вздохнула мама.

— У меня брат в тюрьме умер, — неожиданно высказалась мелкая Милена.

Макс округлил глаза, посмотрел на свою нынешнюю сестрёнку.

— А за что сел? — не дав родителям остановить разговор, спросил парень.

— Это плохая тема, — перебила мама.

— Он был вором, — тут же ответила Милена.

— Почти как ты, — усмехнулся скуф Игорь, и Макс сжал кулаки, под скулами заиграли мышцы.

Блеснули его выцветшие глаза, он ровно, прямо уставился на отчима.

— Ух, где-то я такой взгляд уже видел, — усмехнулся старик. — У твоего дядьки, Сашки Самоделова.

— Я не воровал, — сквозь зубы хрипло процедил парень.

Он сам озвучивал свои марафоны. У него голос давно сломался, не детский. Ещё повезло, что мягкий, завораживающий и хрип достаточно приятный к восприятию.

— Нет! — вдруг выкрикнула мама. — Горик, это немного другое.

— Хорошо, — после некоторого молчания согласился Игорь. — Это мошенничество.

— Это не мошенничество! Мы помогали! И вы видели, — Макс расстроенно посмотрел на мать. — Вы же видели, в суд приходили люди, которые говорили, что я помог им!

— Именно поэтому тебя и не посадили, — вздохнула мама.

— Потому что я помогал им и налоги оплатил. Я могу пойти гулять? — Макс откинул столовые приборы.

У него в куртке валялась наличка. Банковские счета все закрыли и арестовали. Он по суду предпринимательской деятельностью не занимался и не мог иметь счета до совершеннолетия.

Ну, и пошли в пень! Все дружно, и мама беременная со своим Игорем! У него наличные ещё имелись.

Есть только он один и больше никого в этом мире. Полностью одинок. Как говорил его старый знакомый сосед по квартире, мужик-инвалид: ' в жизни тебя поддерживает только позвоночник, его береги'. Ничего нет в этом мире, никакой опоры и никакой надёжной поддержки.

Он один.

Родаки смотрели друг другу в глаза.

Мама Дарья Григорьевна Самоделова в девичестве, теперь Хренсгорова. Игорь Владимирович Хренсгоров, муж её.

Мама счастлива, это заметно, и видно они любили друг друга.

Он лишний, он во всех семьях лишний! И никому не нужен.

Игорь пожал плечами, развел руками.

— Максим, только ненадолго. Куда ты хочешь погулять, и когда ты вернёшься?

— В час ночи, я просто побегаю.

— Это поздно и опасно, — обеспокоилась Дарья Григорьевна.

— Нет, это не опасно, мам.

— Тебе придётся дать ключ от квартиры.

— Хорошо. Я просто погуляю.

— Пусть идёт. Он взрослый. Деньги нужны?

Макс хмыкнул, а щедрый Игорь дал немного денег и ключ от квартиры.

— Приятного аппетита, — сказал Максим и встал из-за стола.

Он медленно вышел с кухни, а потом рванул в прихожую, боялся, что передумают. Быстро накинул пуховик, торопливо вступил в свои кроссы. И стремительно выбежал из квартиры.

Свобода…

В тихой, казалось мёртвой, парадной звучал тонкий девичий голосок.

Она хихикала и что-то тихо говорила.

И Макс замер, с улыбкой на губах, внимательно высматривая обладательницу этого чудесного голоса.