— Есть, — ответила Ева Мураду.

Спустившись по узким лестницам и переходам, они оказались в чужом подъезде.

— Понравилось? — спросил Максим у Евы, когда они вышли в пустой, тёмный двор.

А чувство легкости и свободы, которое они испытали на крыше, осталось с ними.

— Впечатлил, — с восторгом смотрела на него Ева, и уже была готова сделать шаг навстречу, видимо, чтобы поблагодарить…

Мурад выхватил из-под куртки пистолет. Оружие вперёд выставил, свободной рукой прихватил Еву.

Макс внимательно смотрел на оружие, расставил руки в стороны. Сердце у Максима застучало в бешеном ритме. А потом он перестал на время дышать и успокоился. Решил подумать над этим — когда, в какой момент он заподозрил что-то неладное и по какой причине не пошёл на поводу своего предчувствия. Опять попался.

Но раз так, нужно вылезать из ситуации. Решительно, быстро и желательно безошибочно. Тут главное не разозлиться. А он мог.

Видимо урод сделал Еве больно так, что девчонка пискнула и подогнула ноги, вслед за завёрнутым запястьем, присела возле ног Мамедова.

Макс хмыкнул, глядя на травмат.

В любом случае это опасно, ошибки быть не должно. Вначале разобраться, а потом месть. Не путать местами, иначе не справиться с ситуацией.

Ева тихо плакала, не звала на помощь, не кричала. Какая-то странная реакция, почему-то он думал, что девчонки — паникёрши, и всё время верещат, а тут нет.

— С ума свела твоя тётушка, — хрипел нарик. — Мы с тобой породнимся. Да? С чего это ты решил, что я тупой и думать мне вредно? Ты ничего не попутал, псина? Я увезу Еву, потом верну тебе. Договорились? Ей понравится.

— Макс, — тонко-тонко, совершенно несчастным голоском, пискнула Евушка.

Мамедов сделал несколько шагов назад, протащил её по земле с лёгкостью, потому что она маленькая и хрупкая. Она лёгкая, её нельзя так. Её нельзя давать в обиду. И вообще если Максим взял её у брата, то нёс полную ответственность.

Это было как-то само собой разумеющееся, и естественно никому отдавать её не собирался.

Мамедов видимо собой не владел. За это ему должно влететь, не Макс карать будет, там у них свои дела и свои разборки в семье.

За Мурадом ходила такая слава, не очень хорошая относительно девчонок.

— Красивая такая, я потом может даже женюсь, — посмеялся придурок, продолжаю пятиться к машине, держал пистолет нетвёрдой рукой.

— Подожди, — Макс выставил руки вперёд, сделал несколько шагов.

— Стой на месте, — приказал Мурад.

Вообще Максим боялся этого, что жило в нём внутри, это было хладнокровным чем-то, жутковатым и неприятным.

Он был совершенно маленьким, когда мама с тёткой разговаривали о том, что их дед был страшным бандитом в своё время. Его прадед — холоднокровный убийца. Этот разговор был на кухне, и не должен был касаться его ушей. Тогда подумал, что боится деда.

— Ого! — выкрикнул Макс и резко посмотрел в сторону.

Мамедов сделал то же самое, но намного медленнее. Макс схватил руку Мурада и поднял её вверх, до белых костяшек сжал кулак, калеча чужое запястье. И прямо лбом со всего размаха заехал в нос Мурада. Тот сразу отпустил девушку, она отползла в сторону.

Пистолет упал. Макс повалил своего бывшего дружка на холодную, покрытую инеем дорожку, и начал бить отчаянно кулаком по разбитому носу. И бил с силой по губам, чтобы навредить.

Потому что нельзя Еву трогать!

Потому что это его обязанность — защищать свою… Любовь.

Всего трясло, но не от тревоги, а от злобы и ненависти. Он хотел убить эту тварь, которая посмела обидеть. Разбил кулаки об рожу урода. Вытер об брендовую одежду свой ноющий, окровавленный кулак.

— Ты же меня вроде знаешь, — шептал Макс, — неосторожный ты, Мурадик.

Он натянул свою перчатку, чтобы не оставить отпечатки пальцев… Потому что он всё знал, всё видел. И общался с теми, кто бывал в таких ситуациях. Надо было раньше быть таким осторожным, а не доводить до такого. Достал из куртки Мамедова телефон. Управляя слабой рукой Мамедова, рассыпал по всей его одежде белый порошок, который вывалился из внутреннего кармана, вместе с гаджетом.

Приложил палец избитого пацана к экрану, сработал тут же сенсор.

— Алло, полиция! — ломаным голоском крикнул Макс в трубку чужого телефон и злобно усмехнулся Мураду. Он назвал адрес. — Тут какой-то наркоман подрался, у него наркотики и машина украдена.

Макс выключил звонок и швырнул в разбитое лицо Мурада его телефон

— Ты покойник, — Мурад тихо стонал, валяясь на холодной земле, и тут же ржал ртом с выбитыми зубами.

— Не думаю, — ответил ему Макс.

— Ты не жилец, — просвистел через выбитые зубы, переворачиваясь на бок и плюясь кровью.

— Это ты не жилец, когда твой брат узнает, что ты угнал у него машину и чем ты развлекался. Думаешь, я не помню, чем тебе угрожали родственники? За очередной залёт, тебя ликвидируют из города.

Макс надел вторую перчатку, быстро подошёл к Еве, чувствую в себе невероятные силы. И девушку потащил на руки, усадил себе на бёдра, обняв её, как самое дорогое в своей жизни.

Твёрдым шагом Максим Короблёв пошёл из тёмного переулка ближе к оживлённым дорогам. Хотя какие в Питере оживлённые дороги среди холодного декабря в три часа ночи.

Ева держалась крепко, обнимала его с силой и тихо всхлипывала.

— Я думала, ты меня бросишь, — пожаловалась она.

— Я никогда тебя не брошу, — вдыхал запах её одежды и улыбался. — Мы с тобой теперь навсегда вместе. Помнишь?

И только когда он вышел под свет высоких фонарей, почувствовал внутреннюю тяжёлую дрожь от пережитого кошмара и настоящего ужаса.

Ева сползла с его рук.

— Куда теперь? — спросила она.

— За сумкой, — подмигнул ей парень.

Всё после этого изменилось, и Ева сильно притихла. Макс понимал, сам немного переживал, но всё закончилось хорошо, и было в произошедшем огромный большой плюс — она льнула к нему, как уставший напуганный котёнок.

До вокзала добрались быстро. Несмотря на свою значимость и величественность, вокзал оказался немного пустынным в это время.

Огромные залы с высокими сводами и массивными колоннами в непривычной тишине. На перроне редкие пассажиры спешили к своим поездам, их шаги гулко разлетались по пустому пространству. Несколько человек сидели на скамейках, ожидая отправления своего поезда.

В круглосуточных кафе и магазинах мало посетителей; продавцы лениво смотрели на часы, ожидая следующего наплыва людей. На табло с расписанием поездов мигали названия городов и время прибытия-отправления, добавляя ощущение движения даже в этом почти безмолвном пространстве. На табло заворожённо уставилась Ева. Ничего не говорила, устало зевнула, вызвав у Макс очередную волну умиления. Он потащил её за собой.

Вёл себя непринуждённо, не смотрел на камеры, которые наверняка здесь присутствовали, на охранников. С Евой за ручку шёл к своей ячейке в рядах камер хранения.

Максим забрал сумку, которая принадлежала ему одному, и больше никто не знал о её существовании. Сумку закинул на плечо, поцеловал свою девушку.

— Уже спать хочешь, — прошептал ей под капюшон.

— Да, я хочу спать.

— Поехали домой.

— Нет, хочу в своей гостинице.

Обидно. Не пошла с ним, не поспать им в одной спальне.

— А там комната большая. Поехали к Игорю.

Но Ева почти не слышала, глаза её были опущены. И время от времени она заваливалась на него, голова в капюшоне падала ему на грудь, и он блаженно вдыхал её запах.

Вывел Еву на привокзальную площадь под цвет холодных фонарей, и нашёл спящего в машине таксиста, который отвёз их к гостинице, где остановилась группа гимназистов, приехавших из Сибири.

Ева ничего не сказала ему, и он посмеивался над её сонным состоянием, целовал столько, сколько хотел, обнимал и тискал, сколько было ему угодно. Он любил её, теперь уже сильно.

— Напиши мне. Или позвони моей матери, она передаст трубку.